И если я скажу сейчас, Всеволод станет думать, как отказать императору, сохранить нашу тайну и не пустить меня в Псков. А Государь велит, в этом я не сомневалась ни мгновения. И Всеволод будет зол на него, и встревожен, и огорчён, и всё это одновременно, а ехать нам придётся всё равно.
Так к чему всё это?
Один раз, пообещала я себе. Съезжу, погляжу на собор, помогу поправить щиты, вернусь и тогда расскажу. И буду сидеть дома тихо, как мышка.
Я повторила это ещё раз, медленнее, чтобы поверить. Верилось с трудом.
За окном стемнело совсем, в кабинете зажгли лампы, и лишь тогда в коридоре послышались шаги и зазвучали чужие голоса. Вскоре за нами пришли.
Император выслушал доклад Всеволода и сам прочёл телеграмму. Когда услышал, что узор в крепости поблёк, скривился недовольно. Обычно лицо он держал куда лучше. Верно, устал к концу дня, как и все мы. Но сказал, что присягу у нового князя Юсупова примет нынче же, не откладывая, и Павел Дмитриевич поедет с нами в Псков. Я же вольна усилить его, коли понадобится. Это Государь произнёс, глядя мне в глаза.
— Кто нынче возглавляет Родовое собрание, Ваше Величество? — спросил Всеволод.
— Пока никто. Председателя надобно выбирать, но после. Присягу я приму один.
Государь помолчал, точно решал, всё ли сказано, и прибавил, уже другим голосом:
— Вячеслав, покуда вы в Пскове, поживёт во дворце. Цесаревич будет рад.
Мы с мужем переглянулись. Императору не отказывают, да и отказываться было не от чего: во дворце Славе, пожалуй, будет безопаснее, чем где бы то ни было. Я едва приметно кивнула мужу.
— Благодарю, Ваше Величество, — произнёс Всеволод.
Император коротко кивнул.
— Ступайте. Выезжаете ночью. Даю вам свой поезд. Юсупова увидите на вокзале.
Это было всё. Он отпустил нас.
До дома ехали в санях. Первую половину пути я молчала, пригревшись подле мужа, а когда свернули с набережной произнесла:
— Славе во дворце и впрямь будет лучше всего. И с Цесаревичем они, кажется, поладили.
— Поладили. А главное, там почти всюду стоят ограничители. Прыгать во времени он оттуда не сможет.
Прыгать Слава начал с лета. Поначалу своего дара он боялся до дрожи, но со временем освоился, и ему, как всякому мальчишке, захотелось попробовать, что он может. Мы со Всеволодом запретили ему это сразу и строго, и он обещал. Обещания, впрочем, надолго не хватило.
Тогда я впервые узнала, что значит быть главой рода, в котором растёт ребёнок. Когда Слава ослушался, мы со Всеволодом были во дворце, и оба одновременно почувствовали лёгкое покалывание под кожей, в запястьях и в висках.
А следом я всем своим естеством ощутила, что стоит мне рассердиться и пожелать, чтобы брат прекратил, то и он почувствует укол, гораздо более сильный. Это было в моей власти. Ни я, ни Всеволод ни разу к этому не прибегли. Обходились разговорами и другими наказаниями.
Потому ограничители во дворце — благо. Мы подумывали приобрести их и для особняка.
Дома в окнах классной горел свет: Слава сидел с гувернёром над уроками. Я не стала подниматься к нему и велела подавать ужин, для себя попросив бульона и пирожков.
Слава спустился к столу один и первым делом спросил, отчего мы в чёрном.
— Князь Юсупов умер, — ответил Всеволод.
Брат подался вперёд, и голос у него сорвался:
— Дмитрий Павлович?! Который меня учил?
Я кивнула. Он посмотрел на меня ещё мгновение, точно надеялся, что я всё опровергну, потом опустил голову и огорчённо выдохнул.
— А я его любил, — произнёс он в скатерть.
— Я знаю, — сказала я негромко и, потянувшись через стол, сжала ладонь брата. — Его многие любили.
Про Псков ему рассказал Всеволод, когда унесли суп и принесли горячее. Что мы уезжаем по делу на несколько дней, и что пока нас нет, Слава будет жить во дворце.
— Опять? — упавшим голосом спросил он.
Он недовольно взглянул на Всеволода, и я заметила, что глаза у брата покраснели.
Я не сразу поняла, о чём он, но потом догадалась. Прошлой зимой мы тоже уезжали в Псков и задержались там, и Слава те дни провёл у Юсуповых, и никто ему толком не мог сказать, когда мы вернёмся.
— Это ненадолго, — заверила его я. — На несколько дней.
— Вы и тогда говорили, что ненадолго.
— В этот раз действительно на несколько.
— А училище? — Слава повернулся ко Всеволоду. — Я буду туда ходить?
— Нет. К Цесаревичу ходят учителя, с тобой позанимаются они же.
— Как это «нет»? У меня в субботу латынь, нам задали перевод, и если я не сдам, то...
— Слава.
— ...а во дворце одни лакеи, и бегать нельзя, и говорить нельзя, пока не спросят, и...