— Ну, кто-то же должен, — усмехнулся я. — И я сомневаюсь, что мой брат придумает план, как со всем этим разобраться.
Она смотрела на меня взглядом, полным ужаса.
— Создатель! Я была права. Ты ничуть не изменился. А я, дура, спасла тебе жизнь.
Ее голос был настолько преисполнен лицемерной уверенности в ее правоте, что ударил меня через разделявшее нас пространство, как физическая атака. Но задело меня не это, не это пробилось сквозь темную тучу моего собственного презрения. А боль в ее глазах. Разочарование. У нее не было на него права, не после того, что она совершила.
— Не могла бы ты прекратить это утомительное притворство, будто из нас двоих ты — невинная жертва? — прорычал я, в гневе придвигаясь ближе. — Мы оба знаем, что это неправда. Это ты веками лгала мне. Ты использовала мою слабость к тебе, чтобы контролировать. Это ты предавала меня снова и снова.
Я видел, как мои слова подействовали на нее, как она вздрагивала от каждого обвинения. Но я не мог остановиться. Вся та боль и разочарование, копившиеся декадами — нет, годами, — выплескивались безжалостным потоком.
— Ты позволила им приговорить меня к смерти. И ничего не сделала.
В этот миг одна слезинка сорвалась с ее ресниц, сверкающее свидетельство нашей боли. Она скользнула по ее щеке, цепляясь за мягкую кожу. Искушая меня нежно ее смахнуть.
— Мы обещали, что никогда не будем осуждать друг друга, и что теперь делаешь ты? — прошептала она.
На протяжении веков я видел столько отчаяния и столько слез, что ими можно было бы наполнить целые океаны. Матери, умоляющие о жизни своих детей, дети, надеющиеся спасти родителей, влюбленные, просящие пощадить тех, кто им дороже всего на свете. Я всегда безжалостно игнорировал их, отгораживаясь от проклятых воплей во имя своей собственной великой цели. Но ее боль тронула меня. Так было всегда.
— Сайрери …
Мое обращение к ней на аурейском языке заставило ее с безумным взглядом отшатнуться от моей протянутой руки.
— Нет! Не смей! — Рада резко развернулась и поспешила к своей спальне. — Я иду спать.
Она хотела сбежать. И это настолько взбесило меня, что я не смог отказать себе в одной последней провокации.
Я откашлялся, останавливая ее в тот момент, когда она уже потянулась к дверной ручке.
— Сейчас это моя комната.
На поле боя я сталкивался с ужасающим гневом богов и монстров, стойко переносил карающее разочарование самого Всеотца. Но никто из них не смотрел на меня с такой яростью, как Рада в этот миг, ее глаза метали огонь даже без применения ее силы. Чудо, что я не рассыпался в прах от одной лишь мощи ее гнева.
— Критак2! — Парой быстрых шагов она пересекла комнату и с проклятием выскочила наружу. Входная дверь захлопнулась за ней с таким грохотом, что зазвенели стекла.
Я глубоко вздохнул и бросил взгляд на Бейна, который все еще сидел на кухонном столе.
— Пойдешь за своей хозяйкой?
Черный кот склонил голову, разглядывая маслобойку, его маленький розовый язычок высунулся наружу.
— Маленькая бестия.
Переложив готовое масло в глиняный кувшинчик, я взял небольшую миску и наполнил ее остатками сливок. Я едва успел поставить ее на стол, как кот склонился над ней, урча и с жадностью поглощая голубоватое лакомство.
— Всегда ищешь свою выгоду, — со смешком произнес я.
На этот раз, когда я почесал его маленькую черную голову, меня не ударили лапой. Если бы было можно так же легко подкупить Раду и вернуть ее расположение.
— Открою тебе секрет, маленький разбойник. — Я смотрел на дверь, за которой она скрылась. — Пройдут бесчисленные века, но я никогда ее не забуду.
Рада была не так уж и неправа. Часть меня анализировала и систематизировала каждую ее реакцию с самого моего появления здесь, та часть, которая не могла не составить отчаянный план с одной простой целью.
— Чего бы это ни стоило, я докажу ей, что изменился. Что в этот раз я поступлю лучше. Что я могу быть лучше, если она будет рядом. А потом я снова сделаю ее своей.
Я надеялся, что это было лишь плодом моего воображения, но в янтарных глазах Бейна, когда он облизывал мою руку, выпрашивая еще сливок, казалось, мелькнуло что-то очень похожее на жалость.
ГЛАВА
ГЛАВА
20
Рада
Паппи тихо заржала, бросив на меня многострадальный взгляд больших карих глаз, пока я поправляла ее уздечку, казалось, уже в сотый раз. Моя стареющая кобыла совсем не горела желанием покидать уютное стойло ради двухчасового путешествия в Далат. Не помогало и то, как нервно я суетилась вокруг нее и привязанной сзади небольшой повозки.