Я прищурилась, услышав это ласковое обращение на аурейском языке. Мне не нравилось, когда он вот так, между прочим, называл меня моя любовь. Веками мы с ним были врагами и любовниками, обнажая друг перед другом тела и души, бесчисленное множество раз разделяя высоты экстаза и сокрушительный мрак отчаяния. Но он никогда не говорил, что любит меня. Многие, включая Арамаза, считали, что он вообще не способен любить. По крайней мере, не так, как мне того хотелось, как мне было необходимо.
— Тебе следовало остановиться, пока ты был на вершине, — сказала я.
Проигнорировав холод в моем голосе, Ноктис шагнул ближе, взял в свои крупные руки мои, с поводьями, и притянул одну из них к себе.
— Разве я когда-нибудь делал то, что следовало, моя милая королева? — произнес он, поднося мою руку к губам и целуя ее, словно мы были при дворе. Это легкое прикосновение отозвалось во мне трепетом. — Привези мне сюрприз с ярмарки. Думаю, я заслужил небольшую награду за хорошее поведение.
Мой саркастичный смех прозвучал чересчур прерывисто.
— Сомневаюсь, что там найдется что-то, достойное твоего внимания.
— Тогда купи себе новое платье. — Он пожал плечами, все еще удерживая мою руку, и потянул меня к себе, пока наши лица не оказались на одном уровне. В его глазах плясали искры. Бейн напрягся у меня на коленях, предупреждающе зарычав. — Мне очень нравится видеть тебя в тех легких нарядах, что ты носишь на ферме.
О, я это заметила. Как я могла не заметить его взгляд, следящий за каждым моим движением, полный едва скрываемого голода, от которого моя кровь закипала в ответ?
— Ты ведь знаешь, что это больше никогда не повторится? — дерзко подавшись вперед, сказала я. — Ты и я. — Мой взгляд скользнул к его губам. У мужчины не должно быть таких красивых, манящих губ. Это нечестно. Особенно если знать, как невероятно они ощущаются на моих собственных.
— Никогда, — ответил он, ничуть не смутившись моих слов, — это очень долгий срок для бессмертного.
— Мы больше не боги.
Он греховно соблазнительно прикусил губу, словно сдерживая себя от раскрытия самых мрачных секретов.
— И все же я сгораю от нетерпения вновь припасть к твоим ногам.
Я вырвала руку и выпрямилась, пока не наделала глупостей. Например, не утащила его в густую траву у обочины для страстного соития, позволяя теплому весеннему солнцу ласкать нашу обнаженную кожу, пока мы отдаемся нашему притяжению.
— Ты невыносим.
— И это одна из тех черт, которые ты больше всего любишь во мне. — В его ухмылке не было ни капли раскаяния; он отступил к дому и нахально помахал мне рукой. — Среди множества других моих добродетелей.
Знал ли он, что из-за его маленьких намеков, всю дорогу до деревни я буду думать о нем, об ощущении его губ на моей коже? Не сомневаюсь, что знал. Этот мужчина своей неумолимой дерзостью сокрушал оборону целых миров. Он был мастером осады самых неприступных крепостей.
— А еще ты выдаешь желаемое за действительное. — Я щелкнула поводьями, заставляя Паппи тронуться с места. Единственным ответом мне был беззаботный свист.
С улыбкой на губах, я управляла Паппи, которая теперь бежала под грохот повозки гораздо бодрее. Ласгаллен всегда был прекрасен, но в начале лета он поистине расцветал. Пологие зеленые холмы украшали цветы, от кристально белых до насыщенно синих. Природа пробудилась к жизни, воздух полнился пением птиц и свежим, бодрящим ароматом.
Я на минутку прикрыла глаза, наслаждаясь солнечными лучами на своем лице, уверенная, что Паппи не свернет с прямой дороги. Порой я ощущала присутствие моей подруги Танез, вплетенное в саму ткань мира, и эта мысль утешала. Неудивительно, что многие из ее детей, добродушные Брауни, находившие радость в работе на земле, обрели здесь свой дом. Долорес, насколько я помнила, была родом из большой семьи, живущей в поселении к западу от Расги.
Как перелетные птицы возвращались к родному гнезду на исходе долгой, суровой зимы, так и мои мысли вновь вернулись к Ноктису.
Когда я уезжала, он заставил меня рассмеяться. А ведь еще утром я задыхалась от гнева и разочарования, мечтая лишь о том, как бы больше не видеть его. Теперь же часть меня с нетерпением ждала возвращения к нему. Очень ловко.
Я не стала расспрашивать его о планах, связанных с силой Хаоса. Я усмехнулась, будучи достаточно самокритичной, пальцы зарылись в шерсть Бейна, когда осознала это. Окружающая красота вдруг перестала приносить утешение.
Очень долгое время я использовала то, что Ноктис жаждал меня, чтобы контролировать его — опасная игра, обернувшаяся сокрушительным провалом. Не сумев защитить собственное сердце, я пала так быстро и так глубоко, что пути назад уже не было, хотя не раз я пыталась похоронить свои чувства к нему. Похоже, за прошедшие века он научился у меня паре трюков.
Проклятье! Я сжала поводья, игнорируя вопросительное мяуканье Бейна. Мой разум лихорадочно метался. Мне требовалось больше информации о ситуации в Арон-Лире, чтобы понять, существует ли угроза.
К сожалению, у меня не было надежных источников. Ноктиса я к ним не относила. Танез, пусть и подруга, оставалась одной из Синклита Десяти и наверняка вела свою игру. С нашим родом так было всегда. Это один из побочных эффектов обладания неизмеримой силой и бесчисленными годами, чтобы ее использовать, или же злоупотреблять ею.