Смеясь, она ушла, ее волосы развевались за спиной, словно языки пламени, а белое платье было таким же безупречно чистым, как и раньше. Я подозревал, что она прекрасно понимает, что со мной делает. Увы, силы воли остановить ее у меня не нашлось.
Оказавшись у себя в башне, наедине с собой и ощупав свое тело, я с силой провел пальцами по глубоким ранам, оставленным ее когтями на моей коже, заставляя их вновь кровоточить. Я вздрогнул — и от боли, и от темного, жуткого наслаждения при мысли о том, что она побывала во мне, а я в ней.
Потребовалось бы совсем немного моей силы, чтобы вернуть этому смертному телу прежнее совершенство без изъяна, но я не стал этого делать. Вместо этого я позволил ранам затянуться видимыми, уродливыми шрамами на том прекрасном облике, который я предпочитал показывать миру в эти дни, — как доказательство той власти, которую она обрела надо мной.
ГЛАВА
ГЛАВА
19
Ноктис
Дни выдались напряженными. Мы с Радой перебрасывались лишь короткими, отрывистыми фразами, и то, лишь в случае крайней необходимости. Погода менялась, как и наше настроение, весеннее тепло уступило место изнуряющему летнему зною.
Я обнаружил, что нахожусь в амбаре. Мои мысли то и дело возвращались к ней, пока я мел пол метлой из хвороста. Ритмичные движения были странно завораживающими. Хотя крестьянский труд был мне в новинку, но, к моему удивлению, он приносил удовольствие. Физическая работа выматывала меня настолько, что я проваливался в сон, как только голова касалась подушки. Никогда прежде я не спал так крепко. В Шарите, моей темной цитадели в далеких северных землях, я не знал покоя долгие годы моего царствования, ночами напролет бродя по коридорам.
Араки оказались поразительно добродушными созданиями, но становились упрямыми и свирепыми, если их разозлить. В стаде царила строгая иерархия, во главе которой стояла ведущая стада. Людей они признавали лишь после того, как те заслуживали их уважение. Кажется, я нашел подход к молодым скандалисткам, и они больше не пытались сбить меня с ног, когда я выводил их на пастбище, хотя по-прежнему громко возмущались во время дойки, постоянно задевая меня своими пушистыми хвостами.
Я разогнулся после того, как убрал остатки сена, о свежей ране на правом боку напоминала только лишь легкая тянущая боль. Я провел на ферме уже две луны, и с каждым днем чувствовал себя все лучше. Как и Рада.
Я до сих пор не понимал, что происходит. Она хотела, чтобы я ушел? Честно говоря, так было бы лучше. Мое присутствие постоянно ставило под угрозу ее безопасность, ведь мои враги без колебаний использовали бы ее, чтобы добраться до меня. Да, стычка с Тарионом произошла по моей вине, но Вултарон, должно быть, применил поисковое заклинание, чтобы выследить меня. Если оставшиеся восемь аколитов Хиазмы жаждут заполучить силу Адепта Хаоса, их появление здесь лишь вопрос времени. А некоторые из них куда опаснее тех двоих моих бывших слуг, с которыми уже покончено. От одной лишь мысли, что кто-то вроде Иблиса или Дейры доберется до Рады, мне в сердце вонзался ледяной шип ужаса.
Но куда мне было идти? Возвращение к безрадостной, одинокой жизни наемника меня не прельщало. После долгих лет разлуки, присутствие Рады — пусть даже оно сводилось в основном к гневным взглядам и гнетущему молчанию — стало зависимостью, от которой я был не в силах избавиться.
Принимать благородные, жертвенные решения никогда не было моей сильной стороной. Я не мой брат. И никто не знал этого лучше меня самого.
Бейн, развалившийся на тюках сена у входа в амбар, театрально перекатился на спину, задрав вверх маленькие лапы. Но мне хватало ума не пытаться его погладить — в ответ я получил бы лишь удар когтями.
— Заканчиваешь? Мне не помешала бы твоя помощь с сыром, — тихий голос заставил меня обернуться к распахнутым двустворчатым дверям.
Там стояла Рада, окруженная теплым светом заходящего солнца. Золотистые лучи скользили по ее коже, от этого зрелища я судорожно сглотнул. Я остро осознал, что вспотел, простая рубашка липла к телу, лицо заросло щетиной, а волосы были всклокочены.
Одно ее платье было пыткой. Белое, из такой тонкой ткани, что полностью, как вторая кожа, облегало ее соблазнительные изгибы. Манящие очертания сосков подсказывали, что из-за жары она отказалась от сорочки, ничего не надев под низ. Наряд открывал взору слишком многое, чтобы мое душевное равновесие оставалось неизменным, а этот невинный цвет — цвет Порядка — лишь усугублял положение.
Быть может, она выбрала его намеренно, как напоминание о том, чем я когда-то обладал и к чему больше никогда не смогу прикоснуться.
— Конечно. — Я прислонил метлу к стене амбара и шагнул ближе. — Только позволь мне сначала ополоснуться. — Я встретился с ней взглядом. — Не волнуйся, я сделаю это тщательно. Я знаю, как сильно ты ненавидишь грязь.