Я был у нее первым. Что бы ни случилось, я навсегда останусь первым, с кем она разделила свое тело. От одной этой мысли член затвердел внутри нее так быстро, что я удивился сам.
— Создатель, — выдохнула Барадаз, когда мои бедра двинулись навстречу в вопрошающем толчке. — Ты так предсказуем. — Я разочарованно простонал, когда она выскользнула из-под меня, явно раздраженная. — Ты вообще захотел бы меня, не будь я невестой твоего брата? — спросила она, поднимаясь на ноги.
Моргая, я смотрел на нее снизу вверх. Создатель, как же она была прекрасна во всем своем великолепии, растрепанная и вымазанная грязью. Особенно когда злилась. Я ухмыльнулся.
— А кто сказал, что я тебя хочу?
Ее глаза сузились, когда она опустила взгляд на весьма ощутимое доказательство моего желания, хотя и не стала уточнять вслух очевидное.
— Ты всегда наблюдаешь за мной, — сказала она вместо этого, в очередной раз доказывая, что далеко не глупа.
— А, так это тешило твое самолюбие, да, маленькая королева? — Я протянул руки к ее бедрам и запечатлел нежный поцелуй на ее животе, смягчая колкость своих слов. — Никто не в силах устоять перед твоей красотой, даже тот, кто пал во тьму.
Клянусь Всеотцом, я уже скучал по ее теплу. Я сжал ее ягодицы, подтягивая ее к себе в надежде, что мне удастся склонить ее к еще одному заходу.
— Как ты думал это будет ощущаться? — Когда я усадил ее к себе на колени, Барадаз не стала сопротивляться, обняла меня ногами и начала целовать. Глубокий и долгий поцелуй затмил все вокруг, а томительные ласки ее языка раздразнили меня так, что я вновь скользнул внутрь нее без малейшего сопротивления.
— Как что? Как бесконечный голод, который никогда не утолить? — Если быть откровенным, к этому акту я никогда не испытывал ничего, кроме мимолетного любопытства, слишком занятый поисками знаний и власти, чтобы завести любовницу. Я считал одержимость смертных соитием глуповатой, хотя и понятной, ведь продолжение рода оставалось их единственным способом обрести хоть крупицу бессмертия.
Но когда Барадаз начала вращать бедрами мучительно медленными кругами, я понял, что упустил кое-какие важные факты. Например, как жажда другого превращает нечто нелепое в прекрасное, как неловкость от близкого присутствия другого существа тонет во всепоглощающей потребности затеряться в ее тепле и прикосновениях. Время утратило всякий смысл, наслаждение нарастало мучительно медленно и у меня вырвался стон, когда она схватила меня за плечи, чтобы опереться и ускорить наши движения. Я никогда не видел, чтобы ее глаза сияли ярче, чем в то мгновение, — как серебряный огонь, прожигающий меня насквозь до самой сути. Она прижала лоб к моему, и мы делили на двоих каждый судорожный вдох.
— Создатель, ты так прекрасна. — Мой невольный шепот лишь сделал ее улыбку шире, обнажая острые кончики мелких зубов. Она дразняще сжалась вокруг меня, выбивая из меня беспомощный стон. — Я все еще ненавижу тебя, — с трудом выдавил я, пытаясь удержаться за последние остатки рассудка. — Если тебе интересно.
Она рассмеялась, и в ответ ее зубы скользнули по кончику моего уха, отчего дрожь пробежала у меня по спине.
— Я знаю. О, поверь мне, я знаю.
Я поцеловал ее, жаждая напиться ее радостью, ее сияющей красотой, которой мне теперь хотелось все больше, раз уж она так неожиданно оказалась в моих руках.
— Возможно, наш голод все же можно утолить, — прошептала она, когда я дал ей перевести дыхание, запуская пальцы в мои волосы и приподнимая мою голову так, чтобы наши глаза встретились. — Тебе нужно просто отпустить себя. — Ее голос прозвучал мольбой и приказом — и в моем разуме, и в бесконечном пространстве вокруг нас. — Впусти меня, Белекороз.
Она впервые назвала меня истинным именем, и его звучание откликнулось во мне с неумолимой силой. К этому моменту мы были полностью в грязи, ее комья кружились вокруг нас в диком водовороте, сливаясь и вновь распадаясь. Ее силы касались моих, ища вход, и щемящая жажда сплести наши разумы так же интимно, как и тела, пульсировала в нас.
Часть меня жаждала уступить, дать ей желаемое, но в душу закрадывалась тревога. Я боялся впустить ее полностью. Ей только казалось, будто она понимает меня. В тот миг, когда она ощутит все, увидит каждую темную тайну в моем сердце, она непременно отпрянет в ужасе.
— Я не могу, — сорвалось с моих губ признание.
Глаза Барадаз встретились с моими, и дикий огонь вспыхнул в них:
— О нет, ты можешь.
Без предупреждения ее ногти превратились в когти и вонзились в мои лопатки, потом она снова качнула бедрами, примешивая к наслаждению столь изысканную боль, что я задрожал в полном подчинении. Ощущение моей крови, струящейся по ее рукам, ее рта, подхватившего мой хриплый крик, и того, как она сжалась вокруг меня в начале своего оргазма, было столь упоительным, что я не сдержался.