Барадаз подошла ко мне без колебаний и оседлала меня. Мои руки оставили грязные следы на ее пышной груди, когда я грубо сжал ее. Добавив каплю жесткости, я резко сжал и покрутил розовый сосок, отчего ее голова откинулась с хриплым стоном, обнажая мягкую, уязвимую шею. Моя рука машинально сомкнулась на ее горле, ведомая затаенной обидой и осознанием того, что происходящее задевает меня сильнее, чем мне хотелось бы. Мерцающее серебро встретило мой взгляд, выражение ее глаз говорило о том, что она прекрасно понимает угрозу, стоящую за этим обманчиво мягким захватом.
— Как глупо, — упрекнул я ее насмешливым голосом. — Так безоглядно открываться тьме. Что если она сожрет тебя целиком?
В ответ Барадаз качнула бедрами, прижимаясь ко мне и вырывая из моей груди стон. Моя рука на ее горле сжалась чуть сильнее, ее пульс бешено стучал под моими пальцами. Ее огненные волосы развевались за спиной в ледяных ветрах Бездны, а огни отступающего шторма золотили ее нагую кожу. Я никогда не видел ничего прекраснее.
— Неужели ты и правда думаешь, — выдохнула она, пока наши тела бились друг о друга, а трение доставляло такое удивительное наслаждение, что смысл ее слов дошел до меня не сразу, — что я не знаю, что ты раздумывал, а не дать ли мне сорваться? Что ты уже давно думаешь о моем убийстве?
Я замер от ее признания.
— Тогда почему, — прошипел я, встревоженный тем, как легко она догадалась о моих планах, — ты рискнула отправиться сюда со мной?
Задыхаясь от смеха, она опустилась ниже, и наслаждение мелькнуло на ее лице, когда я вновь погрузился глубоко в нее.
— Арамаз отказывается видеть твою истинную природу. Я думала, что смогу доказать ему это, поймав тебя на чем-то гнусном, например, на попытке убить его невесту.
Меня обожгло абсолютным шоком, когда я понял: она перехитрила меня, пока я думал, что играю ею. В гневе я толкнул ее прочь. Она упала на четвереньки, и волосы закрыли ее лицо. Она была коварной. Такой же коварной, как и я. Она не выглядела такой, стоя на коленях в грязи возле меня, растрепанная, с сияющей кожей, испачканной землей. Настоящий образ оскверненной невинности.
— Ты разозлился потому, что я не оказалась доверчивой дурочкой, легко поддавшейся твоим манипуляциям? — Бушующий огонь вспыхнул в ее глазах, когда она взглянула на меня сквозь пряди спутанных волос. Ее сила бушевала вокруг нас, и осколки света обжигали мою кожу.
— Но ты и есть дура, — прорычал я, моя собственная магия поднялась в ответ, темная и яростная. — Я мог уничтожить тебя. — Я холодно рассмеялся. — Так легко.
Мне стоило лишь разжать пальцы. Но я этого не сделал.
Не отрывая от меня взгляда своих серебряных глаз, в которых застыл вызов, она прошипела сквозь миазмы наших сталкивающихся сил.
— Почему же ты этого не сделал?
У меня не было ответа. Ни тогда, ни много позже, в какой-либо другой момент моего многовекового существования. Я знал лишь, что неспособность сделать то, что должно быть сделано, это ужасная слабость.
— Почему ты все еще здесь? — спросил я в ответ, злясь на себя за то, что она нашла путь за мои щиты. — Тебе нужно прямо сейчас бежать к моему любезному брату и доложить ему обо всех моих ужасных деяниях.
Упоминание об Арамазе упало между нами тяжким грузом. Мы оба знали, что она не станет обсуждать с моим братом ничего из того, что произошло здесь, в Ино-Мире. Как и я.
Странное выражение появилось в глазах Барадаз и ее свет стал постепенно смягчаться. Она не отпрянула, когда мои тени сомкнулись вокруг нее, теперь менее агрессивные и ласкающие ее нагую кожу. Вместо этого она протянула руку и дотронулась до меня теплыми, ищущими пальцами. Я не стал сопротивляться, когда они нашли мою челюсть, потянув меня к себе.
— Ты сказал, что мне нужно коснуться тьмы, чтобы понять ее, — проговорила она, и ее губы вновь прикоснулись к моим.
В отличие от нашего первого поцелуя, в этом больше не было сомнения. С самого первого мгновения он был полон ненасытного и испепеляющего голода. Когда я разорвал поцелуй, то увидел, как на ее раскрасневшемся лице мелькнуло замешательство. Прежде чем она успела заговорить, я одним резким, рассчитанным толчком вновь опрокинул ее на четвереньки.
— Не просто коснуться, — произнес я охрипшим голосом, уступая первобытным позывам, бешено бившимся в моей крови. — А позволить ей сожрать тебя.
Судорожный вдох вырвался у Барадаз, когда я запустил пальцы в роскошную копну волос у нее на затылке, запрокидывая ее голову. Мое сердце забилось часто и сильно, когда она не стала протестовать, а лишь бросила на меня безумный взгляд, явно задыхаясь.
— Что ж, просвети же меня теперь, маленькая королева, — прошептал я ей на ухо, наслаждаясь каждым ее трепетным вдохом. — Какова моя истинная природа?