И затем ее губы коснулись моих.
Я утонул. Я тщательно изучал ее рот, точными и страстными движениями, исследуя мельчайшие изгибы. Ее сладкий и терпкий вкус вскружил мне голову, вызывая абсолютную зависимость. Наши языки переплелись, зубы задевали друг друга, она отвечала на мою пылкость с такой же страстью.
Я забыл обо всем — о своей ненависти к ней, о гневе на брата, о плане избавиться от нее, о шторме вокруг нас, который уже затих. Я существовал лишь в этом мгновении, в ее прикосновении.
— Раздевайся, — ее страстный приказ прозвучал в моей голове, а может, в раскаленном воздухе между нашими губами. Барадаз отступила на шаг, ее дыхание было неровным, а тело все еще дрожало, но уже совсем по другой причине. Впрочем, взгляд ее оставался спокойным, когда она помогала мне раздеться, когда сбрасывала свою собственную одежду, как последний рубеж защиты, оставив свою исполненную света кожу нагой и сияющей, когда увлекла меня на себя, а мои руки жадно устремились к ней.
Земля так близко к Бездне была покрыта темной, липкой грязью, тут было пусто, но также было возможно абсолютно все. Позже все это было мне немного противно. То, как мы потеряли контроль, предаваясь страсти в этой грязи, точно низшие твари, царапая и кусая друг друга в безумном исступлении, полностью поглощенные жгучей потребностью почувствовать себя живыми, слить воедино сами наши сущности, пока стало невозможно разобрать, где заканчивается один и начинается другой.
Но тогда это было упоительно.
Мы погрузились в такую ошеломительную бурю чувств, что неосознанно сменили десятки форм. Острый клюв прикусил мое ухо. Взмах могучих крыльев спутал ее длинные рыжие волосы. Изогнутые когти прошлись по моей коже. Пушистый хвост крепко обвился вокруг ее стройной икры. Лишь много лет спустя я постиг всю иронию формы, к которой мы вернулись по некой негласной договоренности — к мягкой плоти смертных, такой ужасно хрупкой, но такой теплой и отзывчивой к ласковым прикосновениям.
— Проклятье, Барадаз, я должен получить тебя.
Вместе с этой формой пришел и инстинкт, подсказывавший, что делать, желание развести ей ноги и овладеть ей самым первобытным образом. Я быстро открыл для себя в этом невероятное наслаждение. Невообразимое чувство, когда я вонзался в нее всей своей твердой плотью, покоряя это влажное, узкое тепло дюйм за восхитительным дюймом.
— Лир, да. Не останавливайся. — Глаза Барадаз встретились с моими, в них читалось исступление, пока она подавалась бедрами навстречу в отчаянной мольбе о большем. Глубже. Жестче. Я более, чем охотно, давал ей желаемое, сжимая ее бедро и приподнимая его выше к моему боку, чтобы войти в нее так глубоко, как только возможно. Томный стон, сорвавшийся с ее губ, был совершенством. Я хотел слышать его снова. И снова. Тысячу раз. А потом еще тысячу.
Выскальзывать из нее хотя бы ненадолго казалось самой сокрушительной утратой. Но погружаться внутрь снова стоило того — ее тело встречало мое с таким сладким покорением, что блаженная острота происходящего едва не лишила меня чувств. Она судорожно вздохнула мне в губы, когда я задал толчкам уверенный, размеренный темп и между нами закипела непреодолимая жажда. Если и существовал миг, когда мы могли остановиться, он давно остался позади.
Я ощущал ее желание так же остро, как свое собственное. Наша магия бушевала вокруг нас, соперничая со штормом в Бездне, свет и тьма смешивались и любые щиты рушились под этим напором. Барадаз вновь впилась в мои губы неистовым, кусающим поцелуем, лаская своим языком мой рот в такт движениям моих бедер, пока ее пальцы сжимали мои волосы.
В том, как она наслаждалась, было что-то завораживающее. Пьянящая сила пульсировала во мне диким удовлетворением. Вот он — наконец-то найденный мною, способ подчинить ее себе. Доказать раз и навсегда, что я превосхожу и ее, и своего брата, во всем, что имеет значение.
Я начал разбираться с ее страстью так же тщательно, как до этого планировал ее гибель. Я был внимателен к каждому ее стону и дрожи, отзывался прикосновением на каждый ее вздох, опустив руку между нашими телами и раздувая каждую искру ее вожделения в огненную бурю, пока она не начала извиваться подо мной от страсти. Она выглядела одновременно и прекраснее, и уязвимее, с влажными от пота волосами, прилипшими к виску, с полными губами, раздвинутыми в жалобном стоне. Все ее лицо исказилось, когда она испытала оргазм, и крошечные искорки света поднялись вокруг нас в завораживающем танце.
Вскоре к ним примкнули и мои тени. То, как она сжалась вокруг меня, привело и меня к финалу, наслаждение оказалось удивительно острым и ошеломительным, когда я излился глубоко внутри нее со стоном, стершим все мои мысли о победе и господстве. По крайней мере, на какое-то время. Мой голод и близко не был утолен, и я вновь потянулся к ней еще до того, как восстановилось наше дыхание.