— Пытаешься хитростью заставить меня впустить тебя в свою спальню? — спросил он; в его глазах заплясали озорные искорки.
На этот раз я сама сократила дистанцию между нами, заходя куда дальше, чем следовало, лишь бы добиться от него реакции.
— Сомневаюсь, что мне нужно прибегать к хитростям, чтобы туда попасть.
Мне удалось лишить его дара речи и заставить длинные ресницы дрогнуть, пока он моргал, — это с легкостью могло превратиться в глупую зависимость. Краткое мгновение удивления на его лице было победой уже само по себе.
— Вон там. — Он указал на неприметную дверь, скрытую за стеллажами; его голос внезапно охрип. Я подошла к ней, случайно задев его телом, когда проходила мимо, и от этого контакта по моей спине пробежала дрожь.
Железная лестница на крышу башни оказалась еще круче, чем та, что была внизу. Металл холодил руки, пока я поднималась. На самом верху меня ждала лишь темнота. Огромное пространство глубочайшей черноты раскинулось над нами, без каких-либо преград, способных заслонить обзор, и лишь слабое сияние полумесяца давало хоть какой-то свет. Ветер дразнил кожу, заставляя несколько выбившихся прядей волос плясать вокруг моего лица. Оказавшись здесь только вдвоем, наедине, мы чувствовали себя так, словно были единственными существами во всем Арон-Лире, а тени скрывали в себе бесчисленные тайны.
Было ли глупостью то, что я жаждала раскрыть все его секреты?
— И здесь ты спишь? — спросила я, заметив в центре открытого пространства уютное гнездышко из подушек и одеял.
— Я люблю чувствовать кожей ночной бриз.
Подойдя ближе к постели, я отогнала слишком уж соблазнительный образ, вызванный словами Белекороза и певучим тоном его голоса. Со вздохом я опустилась на роскошные подушки, перекатившись на спину, чтобы в полной мере оценить простирающуюся надо мной безграничность.
— Звучит приятно. Возможно, однажды ночью мне стоит к тебе присоединиться?
Его глубокий вдох заставил меня перевести на него взгляд, и я испытала трепет удовлетворения, заметив его настороженный вид. Я оставалась для него загадкой; мои реакции были слишком непредсказуемы для его привычных игр. Отлично. Мне нравилось держать его в напряжении.
— Какие ночи ты предпочитаешь? — спросила я, закрывая глаза. — Те, когда ярко светит луна, или темные, в которых почти нет света?
Когда подушки рядом со мной прогнулись, порхающее чувство в животе вернулось. Я не могла игнорировать его присутствие, давящее на мои чувства, и мои силы, бурлящие прямо под поверхностью.
— Угадай с трех раз, маленькая королева.
Я рассмеялась.
— Как предсказуемо.
— А ты разве нет? — фыркнул он, двигаясь на подушках. — Ты, вероятно, предпочитаешь яркость дня, блуждая под солнцем Арамаза.
Меньше всего в тот момент мне хотелось думать о моем женихе.
— Это не он создал солнце, — поправила я Белекороза более резким тоном, чем собиралась. — Это сделал Всеотец.
Голос Белекороза перешел в нудный распев:
— И породил Всеотец солнце и луну, осветив существование всех созданий и выведя их из тьмы, — с его губ сорвался пренебрежительный звук. Что-то снова дернуло меня за волосы. — Если бы я хотел послушать мифы о сотворении мира, я бы навестил тот маленький храм, что возвели твои поклонники, и позволил им почитать мне проповеди.
— Я думала, тебе нравится, когда тебе поклоняются.
— Есть разница между поклонением тебе лишь как образу, который создали для тебя другие, и уважением к твоей истинной сущности.
Его слова вдохнули жизнь в сомнения, которые, как я полагала, терзали лишь меня одну, породив незнакомое напряжение в моем теле. Уязвимость в его фразе застала меня врасплох, это было редкое проявление его истинных чувств.
— Тогда чего же ты хочешь, если не поклонения? — спросила я с искренним любопытством.
Ответ последовал незамедлительно.
— Абсолютной свободы. Свободы делать то, что я хочу, и так, как я решу. — В его голос закралось легкое веселье. — И власти, чтобы этого достичь.
— Поэтому ты живешь здесь один? Где же все твои Анимы?
Я резко села, не в силах больше выносить то, как он играл с кончиком моей косы, но обнаружила Белекороза, сидящего на приличном расстоянии от меня, его лицо было воплощением самой невинности.
— Я не против жить один.
Пытаясь скрыть внезапный румянец на щеках, я задала еще один вопрос, не желая уходить, не узнав большего.
— Зачем тебе все это оружие?
Глаза Белекороза превратились в холодный обсидиан, ясно давая понять, что он больше не намерен тешить мое любопытство.
— Хочешь раскрыть все мои тайны, Барадаз?
— Что ты знаешь о тех тварях? — парировала я и отголоски моего Света вырвались в воздух над постелью, словно рой светлячков, выдавая мое волнение.
Изящным движением Белекороз поймал одного из них пальцами и его лицо превратилось в прекрасную, холодную маску, когда светлячок зашипел на его коже.
— Если ты хочешь это выяснить, тебе придется еще раз побывать в Ино-Мире вместе со мной.