Затем пришел мой муж. Он не произнес ни слова, не отчитывал меня за потерю контроля. Но я знала, что он здесь: давление его магии на мою украло мою тишину.
— Убирайся, — прохрипела я сквозь сухие, потрескавшиеся губы. Когда я в последний раз что-нибудь ела или пила? Я не помнила. Это не могло меня убить. Я была Аурея — богиней, вечной и равнодушной. Горький смех вырвался из меня, эхом прокатившись по камням. Тяжелые шаги затихли вдали.
После короля один за другим приходили остальные. Хираз с ее мягким состраданием. Энлиаль, чьи бездонные синие глаза были полны скорби и сокровенного знания. Танез часами расхаживала рядом, то умоляя, то ругая меня за упрямство. Мтар прорычал, что меня ждет долг. Шаам повел себя хуже всех — обращаясь к Замани с недоверием в голосе, он заявил, что я точно не горюю. Я не отреагировала ни на его слова, ни на то, как она, извиняясь, прикоснулась к моим волосам. Глубокий вздох Ашура удивил бы меня, если бы я могла хоть как-то реагировать. Единственным моментом, когда я чуть не сломалась, стал звук безутешных рыданий Намтаз.
Вскоре я поняла, что в моем случае молчание будет самой лучшей защитой. Когда я невидящим взглядом смотрела в небо, не реагируя ни на сочувствие, ни на презрение, уходили даже самые настойчивые.
Спустя какое-то время визиты стали реже, пока, наконец, я не осталась одна.
Иногда шел дождь, и тогда по моему лицу текли холодные капли воды, похожие на слезы, которые я не могла пролить.
Сначала я боялась ночей, преследуемая воспоминаниями, и единственным моим желанием было забыться. Но вскоре боль стала такой же привычной, как и камень подо мной, еще одним напоминанием о том, что я жива, дающим мне силы продолжать дышать.
В самые темные ночи, когда звезды сияли ярче всего, я была уверена, что чувствую его присутствие. Что неожиданно нежные тени перебирают мои волосы, что я слышу ласковый шепот у самого уха. В такие ночи я клялась себе, что однажды, так или иначе, я снова почувствую себя целой.
Мое время скорби по Ноктису закончилось. Разумеется, закончилось. Король мог выносить слабость лишь определенное время, а по храмам и городам уже поползли слухи. Наверное, меня называли безумной. И, наверное, были правы.
Я подозревала, что именно долг заставил Арамаза вновь вернуться ко мне.
— Довольно, Барадаз, — первые слова, которые он произнес за декаду. Я не отрывала взгляда от синего неба над головой, наблюдая за пушистым облаком, похожим на зайца… нет, на волка. — Это нужно прекратить. Сейчас же, — голос мужа был полон нетерпения, его силы будоражили воздух, отзываясь отдаленным раскатом грома. Его рука крепко сжала мое предплечье. — Я долго терпел, но люди спрашивают о тебе. Им нужна их королева…
Я слабо воспротивилась его хватке.
— Я не их королева, — сказала я едва узнаваемым, хриплым от долгого молчания голосом. — Больше нет.
— Не говори глупостей. — Синие глаза Арамаза сверкнули, когда он снова потянул меня на себя. — Сегодня аудиенция с наследником Эльфийского трона и ты будешь присутствовать.
— Отпусти меня. — Теперь я сопротивлялась всерьез. Почему он просто не мог оставить меня в покое? — Отпусти! — мой крик разорвал воздух, моя магия яростно вспыхнула. Пальцы превратились в когти и полоснули его по щеке, капли-жемчужины красной крови выглядели на его загорелой коже поразительно ярко.
Мы уставились друг на друга в напряженном молчании. За все тысячелетия, что мы были связаны, я еще ни разу не использовала мои силы против него.
— Прости, — ахнула я. — Мне так жаль.
Арамаз молча поднялся, выражение его лица было нечитаемым, когда он рассеянно коснулся кровоточащих ран.
— Элодия поможет тебе одеться, — только и сказал он, прежде чем уйти.
Моей служанке пришлось нелегко. Даже с помощью магии она потратила несколько часов на то, чтобы распутать мои волосы. Когда она вела меня в купальню, я заметила в зеркале спутанный колтун и быстро отвела взгляд, потому что тупая покорность в собственных глазах вызвала у меня тошноту. Неужели так будет всю вечность? Бесконечный маскарад? Я буду не более, чем безмозглой куклой, которую наряжают и выставляют напоказ по чужой воле.
К счастью, Элодия хранила молчание, пока совершала, казалось бы, невозможное, снова превращая меня из сумасшедшей в королеву.
— Где все мои платья? — спросила я, когда она облачила меня в шелковый халат, и мы вошли в мою гардеробную, где нас встретило лишь ослепительное сияние безупречного белого.
Анима нервно заломила руки, избегая моего взгляда.
— Король приказал мне их сжечь, — пробормотала она. — Он сказал, что они не подходят Королеве Аурея.
— Абсолютно все? — Я вспомнила темные глаза, загорающиеся желанием, когда черные юбки, искрящиеся, словно ночное небо, кружились вокруг меня.
Это жалость или негодование блеснули в глазах моей служанки, когда она кивнула? И имело ли это для меня теперь хоть какое-то значение?