Боль была невыносимой, она разрывала меня на части, мои пронзительные крики разносились в воздухе. Если бы в тот момент я могла остановиться, я бы это сделала.
Но было слишком поздно. Все было кончено.
Мир вернулся ко мне, но теперь в серых красках. Серое небо, серые волны, серый камень под щекой. Камень захрустел от приближающихся шагов. Теплые пальцы скользнули по моей коже и их нежное прикосновение было мучительным для моей сверхчувствительной кожи.
— Что ты с собой сделала, Барадаз? — спросил Арамаз голосом, полным бесконечной скорби.
«Уничтожила себя, — могла бы я ответить. — Освободила себя».
Но голос мне не повиновался. Мир накренился, море и небо слились воедино, и я провалилась во тьму.
Стоит заметить, что на этот раз далеко не все из нашей братии навестили меня.
Возможно, им было проще жалеть меня, когда я пожертвовала своим сердцем ради их спасения, чем притворяться, будто они понимают, почему я отреклась от всего, за что мы стояли.
Свет. Порядок. Долг.
Я привыкла быть Человеком быстрее, чем ожидала. Время от времени я забывалась, как те, кто на войне потерял конечности: тянулась разумом, чтобы выполнить простую задачу, но натыкалась лишь на болезненную пустоту там, где когда-то пульсировали мои силы.
Когда я сообщила Арамазу о своем решении покинуть Лирхейм, он не пытался меня отговаривать. Я подозревала, что ему будет проще объяснить мое отсутствие, чем оправдываться, как и почему я стала такой же смертной, как те, кто нам поклонялся.
Это был наш последний разговор, слова звучали холодно и натянуто, а воздух казался густым от невысказанных сожалений. Он остановил меня, когда я уже дошла до дверей его кабинета, протянул руку к моим волосам, но так и не дотронулся. На его щеке все еще были видны тонкие, бледные линии — он так и не исцелил шрамы, которые я ему оставила.
— Я бы хотел… — начал он, а затем заметно сглотнул. — Береги себя, Барадаз, — продолжил он и то, что он намеревался сказать, было навсегда утеряно.
— Ты тоже, — ответила я. Образ его высокой, непреклонной фигуры, одиноко стоящей в дверях, не отпускал меня, пока я уходила.
Танез проявила свое мнение куда громче. Она проклинала Ноктиса, Арамаза и мое упрямство, умоляя меня передумать. Но когда она, наконец, признала поражение, то весьма эффективно принялась за организацию моего отъезда.
Не было ничего удивительного в том, что один лирстоун подарила мне Намтаз, он был освящен ее исцеляющей магией, но подарок Замани — камень Огня — привел меня в изумление.
— Я думала, ты меня ненавидишь, — сказала я, когда она навестила меня в скромной гостевой комнате, куда я переехала, ее вычурное золотое платье казалось здесь на редкость неуместным.
Она фыркнула, ее фиалковые глаза свирепо сверкнули.
— Я не мой муж, чтобы быть примитивной в своих эмоциях. Я могу любить тебя, моя подруга, и при этом злиться на тебя за все, что ты натворила. — Камень Огня блеснул глубоким красным, когда она положила его на стол, ее взгляд оставался непреклонным. Два быстрых шага, и ее руки обвили меня в крепком, жестком объятии. — Куда бы ты ни направилась, — прошептала она, — надеюсь, ты найдешь покой. — А затем она исчезла, оставив после себя лишь слабый аромат амбры и жасмина.
Энлиаль пришли последними накануне моего отъезда в облике ясноглазого эльфийского юноши. Я никому не говорила, куда направляюсь, но подозревала, что они узнали это из чаши для прорицаний, которую принесли с собой вместе с камнем Воздуха, чаша была украшена изображениями мирных пастбищ и пологих холмов. Когда-то я бы улыбнулась этому тонкому намеку на осведомленность. Теперь же это заставило меня напрячься.
— Ну и сколько же видений, в которых я уничтожаю мир, вы видели? — выплюнула я и мой голос задрожал от гнева. — Сколько всего вы скрывали от меня в течение веков?
Их глаза опустились к земле, подтверждая мои худшие опасения. Были ли все эти драматичные откровения, которые они мне показывали, чем-то большим, чем очередным ходом в попытках моего мужа контролировать меня?
Я была уверена лишь в одном: я не могу доверять никому, кроме себя.
— Я могу лишь пересказывать то, что вижу, моя королева, — попытались защититься Энлиаль, и их голос дрогнул. — Я не влияю на решения, которые принимают другие, и не занимаю чью-либо сторону.
Горький смешок сорвался с моих губ.
— Вы выбрали сторону, когда хранили молчание. Не сомневаюсь, что по приказу короля. И это точно была не моя сторона.
Они вздохнули, не отрицая этого.