— Ладно. — Махнув рукой, я выбрала платье, почти не глядя на него. Это не имело значения. Я не собиралась присутствовать ни на каких аудиенциях.
Одевшись, я приняла духовную форму и взмыла в небо, проигнорировав потрясенный вскрик Элодии. Белые башни Лирхейма растаяли внизу; темные руины останков Иггдрасила отозвались во мне знакомым всплеском вины и скорби, когда я пролетала над ними. Зеленые холмы сменились густыми лесами, но я продолжала лететь все дальше на запад, пока в лучах солнца не показались серо-зеленые волны. Здесь, далеко на севере, море было диким, оно безжалостно билось о выступающие острые каменные скалы. Я вернулась в свою телесную форму, ветер трепал мои волосы и платье, пока я брела к краю обрыва. Воздух был чистым и холодным, он пах солью и водорослями. Я подставила лицо брызгам, которые оседали на моей коже с каждой разбивающейся волной.
Арамаз прибыл гораздо быстрее, чем я ожидала, наверно, Элодия успела его предупредить.
— Ты любила его больше, чем когда-либо любила меня, не так ли? — его голос звучал спокойно, но слова резанули по живому. — Так было всегда.
Я повернулась к нему, окинув взглядом его сияющую белую тунику и длинные золотые волосы, развевающиеся на ветру. Безупречный Повелитель Небес. Лишь покрывшиеся коркой следы когтей на щеке разрушали эту иллюзию. Он не исцелил их. От этого я только сильнее сжала зубы и снова перевела взгляд на море.
— Любовь подобна свободе, — ответила я, чувствуя, как последние крохи тепла в моем сердце угасают вместе с солнцем, опускающимся за горизонт пылающим шаром красного пламени. — Как только ты пытаешься измерить ее, установить для нее границы, она начинает умирать.
— У меня не было выбора, — сказал он. — Ты знаешь, кем он стал. Ты знаешь, что он больше не слышал голоса рассудка. Неужели ты бы пощадила его, даже если бы это означало уничтожение всего мира?
Но я видела это в его глазах, когда Совет выносил приговор Ноктису. У него был выбор. И он сделал его без малейших колебаний.
— Это было мое решение, — голос Арамаза ожесточился, когда я ничего не ответила, когда отказалась смотреть на него, даровать ему прощение. — Как лидера нашего народа. Как Короля Арон-Лира.
— Иногда я спрашиваю себя, — произнесла я, не отводя взгляда от неугомонных волн, окрашенных светом заката в красный цвет крови. — Что если бы Всеотец избрал меня, чтобы вести нас всех? Ты бы беспрекословно подчинялся моим решениям?
«Я бы преклонил перед тобой колени, моя королева, — прозвучал слабый шепот в моей голове. — А вот мой брат — нет».
— Но он этого не сделал. — Лицо Арамаза было суровым и непреклонным, когда я, наконец, посмотрела на него.
— Нет, — мягко ответила я, не удивленная его реакцией. — Не сделал. — Мои пальцы сжались в кулак, ногти впились в кожу. — Он сказал тебе что-нибудь? В самом конце?
Мой взгляд оставался прикованным к лицу мужа. Я знала, что мучаю нас обоих, но остановиться не могла.
Теперь настала очередь Арамаза смотреть на море, синева его глаз потемнела от боли и сожалений.
— Он хотел, чтобы ты помнила его таким, каким он был в начале. Когда вы оба узнали краткий вкус счастья.
Я готовила себя к его ответу, но он едва не заставил меня рухнуть на колени. Моя сила ожила вокруг нас, пробужденная мощью моей скорби.
— И когда же ты собирался сказать мне об этом? — потребовала я с обвинением в голосе.
— Когда тебе стало бы лучше. — От этих слов внутри меня все что-то зашевелилось, что-то полное недоверия и ярости.
— Лучше? — эхом отозвалась я, мой голос повысился от волнения. — Лучше? — смех, сорвавшийся с моих губ, был настолько холодным и горьким, что, казалось, заморозил воздух между нами. — Ты имеешь в виду, когда я, наконец, забыла бы о том, что произошло? О том, что ты сделал?
Я резко повернулась, моя магия затрещала в воздухе — я больше не могла выносить его присутствия.
— Барадаз, — позвал Арамаз, бросившись за мной, пока я стремительно шагала по краю утеса. — Я знаю, это тяжело, — сказал он, догоняя меня, в его голосе слышалась мольба. — Но если бы ты сосредоточилась на тех, кто нуждается в тебе, кому нужна их королева, тебе стало бы легче. Сосредоточься на своем долге.
Я была права. Он хотел, чтобы я забыла. Чтобы вела себя так, как будто ничего не случилось. Чтобы была идеальной королевой рядом с ним. Я едва могла дышать.
— Как всегда это делаешь ты? — прошептала я, резко остановившись. — Но мы оба знаем, что я не так совершенна, как ты. — Мой гнев на его проклятое равнодушие разгорался все сильнее с каждым мгновением. — Ты способен просто идти дальше, несмотря ни на что. Способен ставить долг превыше всего остального.
Я видела боль в глазах Арамаза, когда обрушила на него свои мучения, но не чувствовала угрызений совести. Я не могла остановиться. На самом деле, какая-то темная часть меня упивалась этим. Пусть почувствует хоть малую толику той муки, что разрывала меня на части.
— Ты оказался способен убить его, чтобы сохранить свою проклятую корону.