Та женщина оказалась управляющей приюта, тот назывался «Счастливый клоун». Все дети там были маленькие, как я. Через несколько недель после того, как я туда попала, управляющая позвала меня к себе в кабинет. Сказала, что произошел несчастный случай и мамы больше нет. Я не поняла, что она имеет в виду. Она дала мне леденец и сказала, что плакать – это нормально. Но я не плакала. Я все еще была уверена, что мама вернется за мной. Она же обещала.
Но, как я уже сказала, не вернулась.
В том приюте я прожила три года. Потом меня перевели в другой: он назывался «Сияющая звездочка». Там было не так хорошо, как в «Счастливом клоуне». А еще через два года меня перевели в «Любовь и заботу», и вот он стал самым ужасным из всех.
Я так и не получила ответа ни на один из своих вопросов: что случилось с мамой? Почему она вообще отдала меня в приют? Кто был моим папой? Все эти вопросы вызывали у взрослых неловкость или злость, и через какое-то время я перестала спрашивать.
И вот передо мной лежала папка с моим именем, а внутри я видела толстую пачку бумаг. Мне нужно было узнать, что там. Но сначала надо было избавиться от Гекаты Грейвз.
– Если я не пойму, что с тобой не так, я не смогу тебя лечить, – сказала Медсестра, разворачивая кресло ко мне и пристально меня разглядывая. Она постукивала длинным пальцем по тонким губам, изучая меня так, будто я была каким-то странным насекомым, которое она нашла у себя в комнате.
– Может, мне и не нужно лечение, – предложила я, изо всех сил стараясь не смотреть на папку на столе.
Мисс Геката вздохнула:
– Полагаю, я могла бы попробовать разные методы лечения и посмотреть, что сработает. Можно начать с… электрошоковой терапии. С нее всегда хорошо начинать. Еще можно акупунктуру, но для этого мне понадобятся иглы побольше. И, думаю, можно попробовать лоботомию: она решает самые разные проблемы.
С каждым новым «методом лечения» она явно все больше оживлялась. А когда дошла до лоботомии, чуть ли не захлопала в ладоши от восторга.
Мне нужно было увидеть, что в той папке, и при этом сделать так, чтобы ни одна из этих ужасных процедур мне не досталась.
– Все это звучит очень дорого, – сказала я.
Геката резко втянула воздух.
Помните те самые плохие слова, о которых я говорила раньше? Так вот, было одно слово, которое весь персонал в приюте «Любовь и забота» считал самым страшным на свете, – слово на «д». Дорого.
Приют «Любовь и забота» получал определенную сумму денег на каждого ребенка. Эти деньги должны были идти на то, чтобы заботиться о нас. Но если на нас тратить меньше, их можно было пустить на что-нибудь другое – например, на хороший телевизор для миссис Миллер, или новенькие щипцы для Медсестры, или шикарную машину для управляющего. Так что самое важное было избегать всего дорогого.
– Я очень ценю все, что вы хотите для меня сделать, – сказала я. – Но, может быть, вам стоит сначала уточнить у управляющего. На всякий случай.
Геката поджала губы.
– Пожалуй, ты права. Я слишком добрая себе же во вред. Пойду получу одобрение управляющего. В конце концов, твое здоровье для нас очень важно.
– Ага, – я энергично закивала.
– Ничего. Не. Трогай. – С каждым словом мисс Геката грозила мне своим костлявым пальцем.
Потом вышла из кабинета. Я услышала щелчок замка. Она заперла меня внутри. Я жадно бросилась к папке и раскрыла ее. Первые несколько страниц были бланками, заполненными аккуратным почерком. Я бегло просмотрела их и поняла, что это формы, которые управляющий заполнял, чтобы получать за меня ежемесячные выплаты.
Я перелистнула страницы. Нашла другие бланки, пожелтевшие, из тех приютов, где жила раньше. И наконец – лист с заголовком: «Хлоя Мэддокс – дело № 305498».
На странице было – строчка за строчкой – всё обо мне.
И каждая до единой была замазана черным маркером.
Кто-то прошелся по моему делу и стер мою историю.
Я перевернула страницу и увидела еще один лист с новыми замазанными строчками. Перевернула следующий – третий. Потом четвертый. Пятый.
Страниц было так много, все обо мне, и все замазаны.
Почему-то кто-то написал обо мне целую кучу всего. А потом, по какой-то другой загадочной причине, решил все это закрасить.
Двенадцать страниц. Все замазаны. Я чуть не расплакалась от досады. Но тут заметила, что две последние страницы слиплись. Я осторожно разделила их.
Тот, кто замазывал все остальное, наверное, не заметил, что эти два листа слиплись. Поэтому последний так и не закрасили. На нем было всего несколько строк, написанных округлым аккуратным почерком.
…Нужно связаться с ближайшим родственником Хлои Мэддокс. Возможно, они все-таки решат удочерить ее. Приют «Счастливый клоун» не приспособлен для девочки вроде Хлои. Мы берем на попечение только человеческих детей, и я не уверена, что нам вообще законно позволено брать на попечение кого-то другого. Я посоветуюсь с нашим юристом. В любом случае пока она останется в нашем приюте – по крайней мере еще на несколько дней, пока вопрос не прояснится.
И всё.