Ручка повернулась. Дверь содрогнулась, упершись в груду мебели.
– Мы тебя убьем, Хлоя! – завизжала Кэти из-за двери.
Бежать было некуда. И всех столов и стульев, которые я навалила у двери, оказалось недостаточно. Дверь с громким скрежетом подалась.
Сердце колотилось так, что, казалось, выскочит из груди. На глазах выступили слезы. И тут я сделала самую странную вещь на свете.
И еще довольно мерзкую.
Я рыгнула.
У нас в приюте был мальчишка, который умел отрыгнуть весь алфавит от А до Я – жутко противно, но очень смешно. И меня всегда поражало, как долго у него это получалось.
Но моя отрыжка в тот момент заставила бы его сгореть со стыда. Она длилась целую вечность: бесконечное урчание и бульканье. Да, это было ровно настолько мерзко, как звучит.
И пока я рыгала, изо рта у меня валил дым густыми клубами, медленно заполнявшими комнату.
Наконец дверь распахнулась, мебель, которую я навалила, с грохотом разлетелась в стороны, но к этому времени вся кладовка уже была забита густым дымом. Я ничего не видела. Бет и Кэти кричали и кашляли; я слышала, как они, спотыкаясь, шарят по комнате в поисках меня. Я притихла, а когда услышала, что они отошли дальше от двери, быстро метнулась к ней и выскользнула наружу.
Оглянувшись, я увидела, как из распахнутой двери валит дым. Изнутри все еще доносились кашель и крики Бет и Кэти. Я так увлеклась, оглядываясь через плечо, что на полном ходу врезалась прямо в миссис Миллер.
– Какого черта здесь происходит?! – закричала она, уставившись на открытую дверь и клубы дыма.
Ответа у меня не было. Я бы и дальше побежала, но она схватила меня за запястье.
И тут из комнаты, шатаясь, выбралась Кэти: все лицо в саже, одежда грязная, волосы растрепаны. Следом появилась Бет, отплевываясь и кашляя, и выглядела она ничуть не лучше.
Миссис Миллер закричала на них, пытаясь понять, что случилось. А они, задыхаясь между приступами кашля, свалили все на меня: сказали, что это я каким-то образом устроила дым, что тот шел от меня.
– Не говорите ерунды, – отрезала миссис Миллер. – Из девочек дым не идет.
– Ага, вообще-то вы сами звучите как-то нелепо, – сказала я. – И как, по-вашему, я все это устроила?
И ровно в этот момент я снова икнула.
И из моих губ вырвалось облачко дыма.
Начало формыКонец формы
Медсестра
Когда детям в приюте «Любовь и забота» становилось плохо, или у них болел зуб, или начинался кашель, их отправляли к медсестре.
Погодите, нет, это прозвучало не совсем правильно.
Их отправляли к МЕДСЕСТРЕ.
Никто не хотел, чтобы его отправляли к Медсестре. Кэти и Бет обычно не боялись вообще ничего, но даже они бледнели, когда им приходилось идти к Медсестре.
Я живу в приюте «Любовь и забота» уже чуть больше двух лет, и за все это время мне каким-то образом удавалось не попадать к Медсестре. Гриппом я болела дважды, и оба раза просто пряталась, пока не выздоравливала, а Ронда тайком приносила мне кружки чуть теплого чая. У меня вообще была плохая история с врачами (о ней я расскажу позже), и встречаться с печально знаменитой Медсестрой мне совсем не хотелось.
По-настоящему ее звали мисс Геката Грейвз. Она была самой высокой сотрудницей в приюте и костляво-худой. Кожа у нее была белая, как бумага. По местной легенде, она стала медсестрой только потому, что это единственная работа, где можно на законных основаниях тыкать в детей острыми предметами. Дверь в ее кабинет всегда была закрыта, а изнутри доносился странный скрежет. Потому что игла для шприцев у нее была всего одна, и это был звук, с которым она ее затачивала. Она говорила, что покупать новые – пустая трата денег: эту иглу она получила двадцать семь лет назад, и та до сих пор прекрасно работает.
Оказалось, если ребенок икает и изо рта у него идет дым, его тоже отправляют к Медсестре.
Так я и оказалась в ее кабинете.
Кабинет мисс Гекаты был заставлен полками с банками, бинтами и прочими вещами, которые и ожидаешь увидеть в кабинете медсестры. Но там были и другие приспособления: большая пила, паяльная лампа, железные щипцы и еще какие-то предметы, названий которых я даже не знала. Я не могла представить, что она делает всеми этими инструментами, кроме щипцов. Все знали, что она делает щипцами. Я не хочу об этом говорить. Серьезно.
Стул, на котором я сидела, был большой, деревянный. И, как ни странно, на обоих подлокотниках у него были ремни, свободно свисающие вниз. Я не знала, зачем они нужны, и очень надеялась, что не узнаю.
– Ну что ж, – сказала мисс Геката, нависая надо мной. Голос у нее был такой, будто ногтями скребут по школьной доске. – Миссис Миллер сказала, ты икаешь, и из тебя идет дым.
Мне хотелось это отрицать, но в этот самый момент я и правда икнула, и изо рта пошел дым. Вот тебе и теория о том, что страх лечит икоту. Я была в ужасе, и это совсем не помогало.