Мой телефон лежит в подстаканнике, и я ловлю себя на том, что поглядываю на него все чаще по мере продолжения пути. Я должен позвонить ей. Должен хотя бы попытаться извиниться как следует, объяснить, что ошибкой было не то, что случилось между нами, а то, как я справился с последствиями.
Где-то на четвертом часу я поддаюсь импульсу и использую Bluetooth в машине, чтобы набрать ее номер. Один гудок, два, три, затем переключение на голосовую почту. Ее голос раздается из динамиков — веселый, профессиональный, просящий оставить сообщение.
Я отключаюсь, ничего не сказав. Я пытаюсь еще дважды в течение следующего часа, но каждый звонок уходит на голосовую почту. Что мне сказать? Прости, что назвал тебя ошибкой, не хочешь дать мне второй шанс? Прости, что я эмоционально недоступен и не могу объяснить почему, но обещаю, что работаю над этим?
Собственная трусость начинает меня откровенно бесить. Я сталкивался с вооруженными преступниками, разряжал нестабильные ситуации, принимал решения за доли секунды, от которых зависела жизнь людей. Но позвонить одной женщине, чтобы извиниться? Видимо, это за пределами моих возможностей.
Я делаю мысленную заметку поговорить с Сафи позже. Просто чтобы проверить, что с Бет все в порядке, что она не слишком пострадала от моего впечатляющего провала в обращении с ситуацией. Это трусливое решение — получать информацию из вторых рук вместо того, чтобы встретиться с Бет лицом к лицу, но это лучше, чем ничего.
Движение становится плотнее по мере приближения к Лондону, открытые дороги уступают место знакомым пробкам. Город простирается впереди, весь из бетона, стекла и миллионов людей, живущих своей жизнью в тесной близости.
Где-то в этом городе Бет. Возможно, разбирается со своим некомпетентным боссом и его требованиями «дипломатического общения». Возможно, дома, живет своей жизнью и не думает о мужчине, который ушел от нее.
Надеюсь, что последнее. Надеюсь, она двинулась дальше, нашла кого-то, кто может дать ей то, чего она заслуживает. Мысль заставляет мою грудь болеть так, что я не хочу слишком пристально это рассматривать.
Мой телефон жужжит от сообщения от
Себ: Когда будешь? Все еще в силе на сегодня или вымотан после дороги...
Я: Вероятно... я вымотан... но справлюсь. Примерно через 90 минут.
Я отвечаю на следующем красном свете.
Я: Пробки хуже, чем ожидал.
Себ: Не спеши, напиши, когда доберешься до дома.
Обыденность обмена сообщениями странно утешительна. Какой бы хаос ни творился в моей личной жизни, работа остается постоянной. Себу нужен я, и я появляюсь. Просто. Без сложностей.
В отличие от всего остального в моей жизни.
Солнце начинает садиться к тому времени, как я наконец въезжаю на парковку моего дома. Поездка заняла почти девять часов из-за пробок, тело затекло от сидения, вымотан эмоциональной тяжестью расставания с Изабеллой.
Но есть работа. Себу нужна моя помощь с чем-то, и я никогда не был человеком, который позволяет личным проблемам мешать профессиональным обязанностям.
Я беру сумку из багажника, осторожно доставая коллаж Изабеллы, чтобы отдать Себу. Работа удивительно сложна для десятилетней девочки — абстрактная работа, использующая вырезки из журналов и краску, которая каким-то образом передает ощущение движения и энергии. Себ оценит. Он всегда ценит.
Квартира кажется пустой, когда я вхожу. Слишком тихо, слишком пусто, слишком похоже на камеру, которую я сделал из своей жизни. Я бросаю сумку в спальне, затем звоню Изабелле, как обещал.
— Папа! — Ее голос яркий, полный энергии. — Ты уже дома?
— Только что вошел в дверь. Как прошел остаток дня?
Она начинает подробный рассказ о второй половине дня — рисунок, над которым она работала, новая книга, которую бабушка начала ей читать, олени, которых они видели в саду. Я позволяю ее голосу омывать меня, заземляя в том, что важно.
Это... Это причина, по которой я делаю тот выбор, который делаю... Почему я держу людей на расстоянии, почему я не могу рисковать, впуская кого-то в жизнь Изабеллы, кто может случайно поставить под угрозу ее безопасность.
Она заслуживает расти счастливой и беззаботной, а не оглядываться через плечо, потому что отношения ее отца подвергают ее риску.
— Я уже скучаю по тебе, — говорит Изабелла наконец, ее голос тише.
— Я тоже скучаю по тебе, любовь моя. Но я позвоню тебе завтра, и приеду, как только работа немного уляжется.
— Обещаешь?
— Обещаю всем сердцем. — Отвечаю я.
После того как мы прощаемся, я сижу в тишине своей квартиры и позволяю себе признать правду, которой избегал. Джой была права — я живу половинчатой жизнью. Существую, а не живу, выполняю движения, а не принимаю возможности.
Но я не знаю, как изменить это, не рискуя всем, что я построил, чтобы защитить Изабеллу.
На моем телефоне пропущенный звонок от Себа, он звонил двадцать минут назад. Точно... Работа... То, что я могу контролировать.