Я смотрю на нее, мои глаза сужаются с остротой лезвия. — Что ты хочешь сказать?
— Я говорю, что моя дочь любила тебя. По-настоящему любила, не просто юношеское увлечение подростков, а по-настоящему. И она бы возненавидела видеть тебя таким — одиноким, изолированным, боящимся протянуть руку к счастью, потому что ты думаешь, что не заслуживаешь его. — Джой отвечает с тем, что кажется искренностью.
Слова бьют сильно, потому что они правдивы. Кэтрин всегда подталкивала меня быть лучше, хотеть от жизни большего, чем просто выживание. У нее были мечты о нас — о коттедже, который мы когда-нибудь купим, о нормальной жизни, которую мы выстроим вдали от насилия и хаоса Лондона.
Мечты, умершие вместе с ней, ее кровь впитывалась в пол, пока я держал ее и кричал о помощи, которая пришла слишком поздно.
— Она бы хотела, чтобы ты был счастлив, — мягко продолжает Джой. — Она бы хотела, чтобы у Изабеллы был отец, который присутствует, не только физически, но и эмоционально. Отец, способный показать ей, как выглядит здоровая любовь. — Добавляет она.
— Я делаю все, что могу. — Но даже когда я говорю это, я знаю, что звучит оборонительно.
— Я знаю. И ты замечательный отец, Мэттью. Не сомневайся в этом. — Джой тянется через стол и сжимает мою руку. — Но замечательные отцы тоже заслуживают быть счастливыми. Они заслуживают партнеров, которые поддерживают их, которые разделяют радость воспитания ребенка, которые напоминают им, что жизнь стоит того, чтобы жить, а не только выполнять долг и нести вину.
Я думаю о Бет — ее смехе, ее остром уме, о том, как она смотрела на меня, будто я стоил того, чтобы на меня смотреть. О том, как все казалось правильным, когда я был с ней, будто все разбросанные части меня, которые я раскидал во имя долга, на мгновение собрались воедино.
Затем я думаю о том, как вышел из ее квартиры, о боли в ее глазах, о слове «ошибка», сорвавшемся с моих губ, как яд.
— Я не знаю, смогу ли я так поступить, — признаюсь я. — Пустить кого-то в свою жизнь. Рискнуть ими. Рискнуть Изабеллой. — Слова застревают в горле.
— Ты уже это делаешь. — Улыбка Джой грустная, но понимающая. — Ты пустил Себастьяна. Ты пустил нас. Ты построил жизнь, которая зависит от доверия к другим, хотя каждый инстинкт говорит тебе не делать этого.
Она не ошибается. Все мое существование вращается вокруг осторожного доверия — доверия Себу, чтобы он хранил мои секреты, доверия Джой и Грэму с моей дочерью, доверия моей команде безопасности выполнять свою работу. Разница в том, что это просчитанные риски. Профессиональные отношения с четкими границами и определенными целями.
То, что я чувствовал с Бет, было другим. Непредсказуемым. Тем видом эмоций, который делает людей глупыми, заставляет их быть неосторожными.
Из-за них они заканчивают так же, как Кэтрин.
— Доедай завтрак, — говорит Джой, понимая, что я дошёл до предела того, что готов обсуждать. — И, Мэттью? Подумай о том, что я сказала. Жизнь слишком коротка, чтобы проводить ее в одиночестве из-за страха.
Изабелла настаивает на том, чтобы проводить меня до машины, сжимая мою руку, как тиски. Утро ясное и прозрачное; шотландская погода, которая заставляет верить в магию — золотой солнечный свет и драматические облака над холмами.
— Ты позвонишь сегодня вечером? — Она спрашивала меня об этом каждый визит последний год, и каждый визит я обещал. Некоторые обещания я умею выполнять.
— Как только буду дома и распакую вещи. Ты можешь рассказать мне все свои планы на следующую неделю. — Отвечаю я.
— Там не о чем будет рассказывать. Школа, уроки, готовка бабушки. — Она морщит нос так, что становится так похожа на Кэтрин, что это больно.
— Скукотища. — Добавляет она. Ее плечи поднимаются и опускаются, когда она произносит слово «скучно».
— Твоя скучная жизнь — самая интересная часть моей недели. — Я опускаюсь на корточки до ее уровня, беру обе ее руки в свои. — Я серьезно, Белла. Слышать о твоем дне, знать, что ты счастлива и в безопасности — это важнее всего в моей жизни. — Я сжимаю обе ее руки в своих, подношу к губам и целую ее костяшки. Ее гладкая кожа покрывается мурашками от холодного воздуха.
— Важнее твоей работы? — В ее голосе вызов, начало подростковых лет, которые наступают быстрее, чем я готов.
— Важнее всего, — твердо повторяю я. — Ты мой приоритет. Всегда. Даже когда я не могу быть здесь физически, ты — то, ради чего я работаю. Ты — причина, по которой я делаю все, что делаю. — Добавляю я.
Она обдумывает это, ее юное лицо серьезно. — А это что-то плохое? То, чем ты занимаешься? Твоя работа?
Вопрос застает меня врасплох. — Почему ты спрашиваешь?
— Просто... иногда бабушка и дедушка говорят шепотом о чем-то, и замолкают, когда я вхожу. И ты всегда выглядишь встревоженным, когда уезжаешь. — Ее глаза ищут ответ на моем лице.
— Ты в опасности? — спрашивает Изабелла.