Я выхожу из тени с отработанной тишиной, которая приходит от многих лет занятий именно этим. В один момент Алекс тянется в свою сумку, болтая с Себом о сетевых конфигурациях. В следующий — у меня веревка вокруг его горла, и я натягиваю ее.
Руки Алекса немедленно взлетают к шее, царапая веревку, пытаясь просунуть пальцы под нее. Он издает задыхающиеся, хрипящие звуки — не совсем крики, потому что он не может вдохнуть достаточно воздуха, но отчаянные звуки, которые говорят о чистом животном страхе.
Я натягиваю сильнее, используя вес своего тела как рычаг. Гипс на правой руке делает это неудобным, но у меня все еще есть движение в локте, все еще есть сила в плече. Я упираюсь загипсованной рукой в его спину для устойчивости, пока здоровая рука делает большую часть работы с веревкой.
Она впивается в его кожу, и я вижу, как плоть уже начинает краснеть там, где она перекрывает доступ воздуха. Инстинкт его тела — бороться, сопротивляться, делать все, чтобы вернуть кислород в мозг.
Алекс бьется, его ноги дергаются, все тело извивается, когда он пытается сбросить меня. Он сильнее, чем выглядит, адреналин дает ему силу, о которой он, вероятно, не подозревал. Его руки отчаянны, царапают все, до чего могут дотянуться — веревку, мои руки, собственную шею в панике.
Но я сильнее.
Я делал это раньше. Знаю точно, сколько давления нужно приложить, как расположить тело, чтобы его борьба работала против него, а не помогала ему освободиться. Каждое его движение только сильнее затягивает веревку, перекрывает больше воздуха.
Тем не менее, ему удается повернуться так, что он усложняет мне задачу. Я чувствую, как он пытается дотянуться назад, схватить меня, его инстинкт выживания подавляет любую рациональную мысль. Его локоть попадает мне в ребра — не достаточно сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы раздражать.
— Не двигайся, — рычу я, но он, конечно, не слушает.
Да, конечно, Мэттью, он сделает, как просят, и будет стоять смирно, пока ты превращаешь кровеносные сосуды в его глазах в размер конфет «Скитлз».
Гребаный идиот!
Я поднимаю загипсованную руку и бью его по затылку.
Упс... Она просто соскользнула... Обещаю.
Удар издает удовлетворяющий хруст — твердый гипс о его череп. Тело Алекса мгновенно обмякает, не без сознания, но достаточно дезориентирован, чтобы борьба вышла из него. Его колени подкашиваются, и он падает вперед. Я ослабляю давление на веревку слегка — достаточно, чтобы он мог дышать, но недостаточно, чтобы он мог восстановиться.
Нет, нет, нет, мы еще не дошли до самой интересной части.
Его хриплые, прерывистые вздохи наполняют мои уши. Его руки все еще у горла, но в них нет силы.
Себ уже не на компьютерном столе, он двигается с эффективностью, которую я видел сотни раз. Мы работаем вместе, не нуждаясь в словах, хореография насилия настолько знакома, что это почти мышечная память. Вот как выглядит многолетнее партнерство — знание того, где будет другой человек, что ему понадобится, как двигаться скоординированно без обсуждения.
Я хватаю Алекса под одну руку, Себ берет под другую, и мы тащим его к металлическому и деревянному стулу, который мы поставили ранее. Ноги Алекса волочатся, голова мотается, но он достаточно в сознании, чтобы издавать слабые звуки протеста. Его вес мертвый, непокорный, заставляющий нас работать за него.
Из-за этого грёбаного говнюка у меня сейчас изжога разыграется.
— Что... что... — ему удается выдавить, его слова едва различимы.
— Будь добрым и заткнись, — весело говорит Себ, будто просит кого-то передать соль за ужином. — Но я думаю, эта способность, которой нет в твоем ТЕХ-арсенале... да? Быть Приличным. Не волнуйся, у меня есть отличный курс, чтобы вбить его в твою голову... потому что я щедрый парень... Не нужно благодарить меня. — Добавляет Себ.
Мы бросаем Алекса на стул с большей силой, чем необходимо. Он валится вперед, и я хватаю его за плечи, удерживая в вертикальном положении, пока Себ достает из кармана стяжки. Пластик впивается в запястья Алекса, когда Себ связывает их за спинкой стула, затем его лодыжки к ножкам стула. Руки Себа двигаются с отработанной эффективностью — достаточно туго, чтобы удерживать, достаточно туго, чтобы причинять боль, но не настолько туго, чтобы перекрыть кровообращение. Нам нужно, чтобы он был в сознании и осознавал, что будет дальше.
В течение тридцати секунд Алекс полностью обездвижен.
Вот и чудненько. Первая часть сделана и пылью покрылась.
Я отступаю, пожимая плечами, чувствуя знакомое послеадреналиновое оседание мышц. Есть определенное удовлетворение в том, как гладко все прошло. Мы с Себом всегда хорошо работали вместе — понимание, рожденное из многих лет партнерства, из ситуаций гораздо более сложных, чем эта. Нам не нужны слова. Мы просто двигаемся, реагируем, предсказываем, что нужно другому.
— Удобно? — спрашивает Себ у Алекса, его тон насмешливо вежлив, как у хозяина, проверяющего гостя за ужином.