— Чувствую, нам понадобится кое-что покрепче воды. Выбирай, что будешь. Я не был большим любителем выпить, но он был прав. Этот разговор имел огромное значение не только для их бизнеса. Если всё получится, он станет последним гвоздём в крышку гроба моих отношений с отцом.
Да, он был ужасным человеком. Совершенно невыносимым мужчиной, который выражал своё разочарование глухими ударами тяжёлых кулаков по чужой плоти.
Но он был моим отцом.
— Бурбон, — прочистив горло, ответил я. — Безо льда, пожалуйста.
Дюк втянул воздух сквозь зубы.
— Сейчас будет.
Пока он наливал, никто не произносил ни слова. Тишина стояла такая, что было слышно, как упала бы иголка. Я теребил часы на запястье, пока Оливия продолжала сверлить меня взглядом. Оставалось только гадать, что творится у неё в голове.
Судя по тому немногому, что я о ней знал, главным образом благодаря отцовским тирадам, она была хваткой бизнес-леди. За несколько лет на посту генерального директора семейного звукозаписывающего лейбла она утроила его активы. Весь мир был потрясён, когда она объявила, что продаёт компанию. Никто не мог понять, что могло быть настолько важным, чтобы она отказалась от своего бизнеса. Даже мне было трудно осознать такую жертву, но теперь...
Теперь, кажется, я начинал понимать.
Бар Фрэнка мог выглядеть как обветшалая забегаловка в стиле кантри, пережившая лучшие времена, но здесь было что-то волшебное. У этого места была история, ему было что рассказать. Дюк и Оливия были не просто владельцами. Они хранили это место, заботились о нём. Их долгом было сохранить то, что уже существовало, и создать то, чем оно могло стать.
Когда Дюк вернулся к жене и поставил перед собой стакан с прозрачным напитком и аккуратным ломтиком лайма на краю, я подвинул к нему папку.
— Что это? — спросил он, придвигая её к себе.
— Насколько я понимаю, вы планируете расширяться. Верно? — Я обвёл пальцем круг. — Бар и танцевальный зал Фрэнкс. Место, куда люди смогут приходить потанцевать, а начинающие музыканты получат возможность выступать перед живой аудиторией. В вашем проекте чувствуется настоящая увлечённость. Наверняка вы потратили немало времени, чтобы всё подготовить. И исследовательской работы проделали тоже немало.
Оливия резко вскинула голову.
— Откуда ты...
— Montgomery Holdings скупает бизнесы по всему району направо и налево. Предыдущий глава отдела по освоению земель придерживался старых принципов. Подкуп он не жаловал. Назвал моего отца бессовестным выскочкой и отказался иметь с ним дело.
У Дюка дёрнулась мышца на челюсти.
— Но у Дейла случился сердечный приступ.
— Что открыло для моего отца весьма удобную возможность. Новый парень отчаянно хочет оставить свой след и готов поступиться принципами ради этого.
— Чёрт, — одновременно выругались Дюк и Оливия. Было почти мило, насколько слаженно они действовали. — И насколько сильно он готов поступиться принципами?
Я сделал глоток, наслаждаясь жгучим вкусом бурбона на языке.
— О, мой отец скрутил его в бараний рог. Он пожертвовал весьма крупную сумму денег его ведомству и теперь постоянно напоминает ему об этом. Пока что тот одобрил каждое предложение, которое наша компания отправляла ему на рассмотрение. Эдвард Монтгомери говорит прыгать...
— А он спрашивает, насколько высоко, — задумчиво закончила Оливия, снова изучая проект. Её губы скривились от отвращения, и она отодвинула папку. — Полагаю, это значит, что наш проект отклонят.
Я один раз кивнул.
— Поначалу да. Потом он выдвинет встречные требования, начнёт придумывать всякую чушь о причинах, по которым вам придётся отложить строительство или почему нельзя продлить разрешения. Столько бюрократических препон нагромоздят вокруг всего этого, что место будет похоже на грёбаное место преступления.
— А ты тут при чём? Ты ведь не из доброты душевной всё это затеял.
На этот раз бурбон уже не обжёг мне горло. Пришло время выложить карты на стол. — Нет, не из доброты. Я хотел бы стать вашим партнёром.
Надо отдать Дюку и Оливии должное: они не стали сразу швырять мне в голову всё, что попадалось под руку, и не выставили за дверь. Я расценил это как победу. Хотя выглядели они так, будто до этого оставалась всего секунда.
— Послушайте, я не собираюсь претендовать на то, что вы здесь создали. Но я начинаю собственное дело с нуля. Такое, в котором не будет места Эдварду Монтгомери. Я не хочу иметь ничего общего с человеком, который разрушает что-то живое и настоящее ради чего-то такого... — я запнулся.
— Безжизненного? — проворчал Дюк.