И что еще хуже — мне это понравилось! Понравилось, черт возьми! Господи, я, наверное, больна не меньше, чем этот псих!
Ты кончила от моих пальцев, как последняя шлюшка.
Пытаюсь сбросить его ладонь, но подонок только сильнее впивается пальцами в бедро, кожа вспыхивает от боли. Боли, которая разливается по венам горячим удовольствием.
Это какое-то проклятие…
Тихо бешусь и, сжав кулаки, беспомощно вдавливаю затылок в подголовник.
Истерить, когда он управляет машиной, не самая здравая мысль, но мне так хочется выплеснуть на него все, что сейчас кипит во мне.
И в то же время хочется докричаться и до себя: игнорируй, не дай ему повода глубже пустить в тебя корни!
Он и без того выбил у меня почву из-под ног. И теперь я совершенно не знаю, как вернуть себе хотя бы относительное равновесие. И как объяснить мужу, куда я пропала? Как оказалась дома без шубы и телефона? Почему не сообщила ему? А что, если…
О господи… А что, если отец Гораева даст Полянскому доступ к камерам?! Они ведь должны быть повсюду…
Закрываю лицо ладонями, пальцы дрожат, как и все внутри.
Если Полянский увидит…
Нет, нет, нет… Я не хочу, чтобы так.
Он не заслужил такого плевка в лицо после всего, что сделал для меня.
Сквозь вибрирующую в горле панику я чувствую, что машина съезжает на обочину и останавливается. Но мне сейчас абсолютно плевать на это.
Сейчас я думаю только о том, что натворила, пребывая в полной уверенности: каждый стон моего сомнительного удовольствия запечатлен на камеру.
И теперь мне страшно, я боюсь!
Не того, что Полянский поднимет на меня руку или сделает что-то в этом роде, лучше бы да! Но нет. Я боюсь другого, боюсь посмотреть в его глаза и увидеть там осуждение, презрение… отвращение.
Боюсь последствий своего предательства. Боюсь тишины в его доме. Боюсь, что перестану существовать для него. По-животному боюсь.
И плевать, что наши отношения далеки от идеала супружеской пары. Я не менее дефектная, чем Паша. Мне не стоило забывать об этом, но я забыла!
Забыла и позволила смазаться моей реальности… Позволила себе закрыть на все глаза и просто чувствовать. Я знаю это. Давление Гораева не является оправданием, потому что в конечном итоге это был мой выбор… я предала.
Пренебрегла заботой мужа, пускай иногда и чрезмерно строгой, но она хотя бы у меня была, а еще была опора, которой он стал для меня в самый тяжелый период… И хоть я и злюсь на него время от времени и моя любовь не та, от которой щекотно в животе, это не дает мне никакого права так поступать.
Не дает права превращаться в шлюху, к которой бы Гораев, встреть он меня раньше, никогда бы не прикоснулся и даже не посмотрел. А Полянский посмотрел и прикоснулся. Забрал. Отмыл. Сделал из меня человека, помог с образованием и работой. Дал мне будущее. А чем я отплатила? Грязным сексом в подворотне с сыном его бизнес-партнера?!
Щелчок зажигалки. Хруст табака. Запах дыма.
Соскользнув дрожащими пальцами на виски, порывисто выдыхаю и слепо смотрю в одну точку. Меня колотит. Поздновато, но как уж вышло. В голове мясорубка из мыслей, и каждая хуже предыдущей. Они крутятся, крутятся, крутятся…
Передо мной появляется протянутая сигарета, опускаю взгляд на клубящийся дым и заторможенно забираю ее из сильных пальцев Гораева. Обхватываю теплый фильтр губами и, сделав затяжку, морщусь… Крепкая. И снова взгляд застывает на лобовом стекле.
Не сразу до меня доходит, что мы на соседней от моего дома улице. А ведь я даже не называла ему свой адрес.
Ты все еще сомневаешься, что он не причастен к поджогам машин твоего мужа?!
Больно кусаю нижнюю губу и затягиваюсь никотиновым дымом, легкие обжигает тяжелое жжение, выдыхаю, возвращаю Гораеву сигарету и заставляю себя посмотреть на него.
Он сидит, облокотившись на стекло и повернувшись ко мне вполоборота, забирает сигарету и, не сводя с меня мрачного взгляда, затягивается, а в следующее мгновение его дерзкое лицо с пирсингом скрывает дымовая завеса.
Пирсинг.
Горячая вспышка обжигает лицо, я отворачиваюсь и хватаюсь за дверную ручку, но не дергаю. Просто стискиваю до дрожи в пальцах. Голову немного ведет после сигареты…
— Там… — сипло срывается с распухших губ. — Там могли быть камеры?
Больше ничего не уточняю. Он и сам все понимает. Но какого-то черта медлит с ответом.
А потом касается моего предплечья и тянет к себе, но я уже не выдерживаю. Вырываю руку и дергаю дверную ручку, только выйти не успеваю: Гораев мгновенно выходит из себя, хватает меня за шею и разворачивает к себе так, что мы вжимаемся друг в друга носами.
— Отпусти, — цежу с дрожью в голосе и луплю его, куда получается — по плечу. — Ненавижу тебя, — прерывисто выдыхаю, смешивая наши неровные вздохи.
— Ты за кого меня принимаешь, Эльвира? — произносит с железобетонной твердостью.