А я то и дело посматривала на Лизу и Федю, в который раз убеждалась в том, что поступила правильно. Не должны были дети жить при родной матери в каком-то жутком приюте, где их явно не любили и где они страдали.

На причале перед отплытием я купила еще связку баранок с маком и вареных яиц. Они были самыми дешевыми из еды, что продавали торговки. Плыть нам как я поняла около суток, потому надо было запастись едой в дорогу. Вода у нас была с собой в небольшом бутыле.

Дожидаясь отплытия теплохода, я нервничала. Все боялась, что в любой момент появится жандарм и обвинит меня в убийстве Трушнова и заберет в тюрьму. Николай тоже сидел притихший, видимо, думал о том же.

За полчаса до отплытия, наконец, объявили начало посадки. Теплоход был старинным и больше походил на парусный корабль, и, как я поняла, он мог плыть и на веслах, и под парусами, а мог и с помощью паровой машины и котла с горючим. Да и в билете он назывался пароходофрегат.

Сначала на «Надежду» запустили пассажиров первого и второго класса, их было немного, человек тридцать. А нас с билетами третьего человек под семьдесят.

После пригласили и нас. Мы с детьми прошли по широким сходням на общую палубу, и один из матросов сказал нам:

— Можете занимать места от кормы до Фок-мачты, сударыня. Отхожее место на носу корабля.

— Когда примерно мы прибудем в Одессу? — поинтересовалась я.

— Если не будет штормить, то завтра днем.

— А если море будет неспокойно? — спросила я обеспокоенно. Совсем не хотелось плавать лишние часы.

— Это уж как Бог даст. Может, через день, а может, через три дня.

— Как через три дня? Но это совершенно невозможно. У нас нет еды и…

— Успокойтесь, сударыня, — тут же перебил меня матрос. — Всё будет благополучно, уверяю вас. Наш капитан — опытный мореход, и справится с любой бурей.

Любой бурей?

Я даже не нашлась, что сказать. Невольно задрала голову на ближайшую мачту корабля с поднятыми парусами и большую трубу, которая коптила чёрным дымом. Плыть через бурю на этой «посудине»? Когда я прекрасно понимала, что этот пароход явно не лайнер из двадцать первого века, и всё здесь довольно примитивно.

Я пару раз выдохнула, поняла, что надо успокоиться. У меня было четверо детей, и показывать свой страх явно не следовало.

Матрос быстро отошёл от нас, а я огляделась по сторонам. Пассажиры третьего класса, такие как мы, уже начали занимать более-менее подходящие местечки. Между палубных лодок или у мачт. Мои дети, Лиза и Федя, жались ко мне. Оленька деловито держала корзинку со съестным.

Я, конечно, знала, что третий класс — это не шарман. Но я даже не предполагала, что значит: места на «общей палубе». Оказалось, что мы просто заплатили за вход на корабль, без места. Таких, как мы, было ещё много человек. И сидений никаких нигде не было. Все стояли на открытой палубе. Кто-то сидел на деревянном полу, на своём чемоданчике или котомке с вещами.

А ещё для полного колорита между людьми, которые довольно плотно находились друг к другу, были животные. Вот натурально около нас стоял какой-то старичок с двумя козами, какая-то баба с грудным ребенком и с курами в клетках. Неподалеку лежал чей-то пес, а чуть дальше даже корова, которая мычала, видимо недовольная, что её водрузили на это плавающее средство. Короче, один большой «колхоз» на плывущем корабле. Я была в полном шоке.

Правда, как я поняла, на верхней палубе, куда продавали билеты первого и второго класса, были и сиденья, и даже закрытые каюты. Но, конечно, нам это было не по карману, там билет стоил от двадцати рублей на человека. Оттого пришлось нам довольствоваться открытой палубой. И я переживала только об одном, чтобы за время плавания не пошёл дождь. Ведь даже спрятаться тут было некуда.

«Надежда» издала три протяжных гудка и начала отчаливать. Матросы бегали по палубе, убирая канаты или держатели, и чеканили куда-то вверх исполненные команды.

Итак, наше путешествие началось. Корабль сразу же начало качать сильнее, нежели когда он стоял, пришвартованный в гавани, и я даже немного напряглась. Но опять постаралась не думать о плохом.

Почти два часа мы стояли с детьми у борта корабля, рассматривая, как удаляется порт Евпатории. И я чувствовала себя даже радостной. У нас все получилось, и мы смогли уплыть в Одессу уже сегодня.

.

.

Глава 17

Однако вскоре мое воодушевление сменилось усталостью. Стоять на палубе было тяжело. Все же я была на последнем месяце беременности, а еще, эта качка. При каждом девятой волне, на которую набегал корабль, приходилось держаться за что-нибудь, чтобы не упасть. Мы с детьми отошли от борта, так как один из матросов сказал, что это небезопасно.

— Маменька, садитесь сюда, пожалуйста, — в какой-то момент позвал меня Николай. — Господин матрос разрешил взять этот тюк для вас.