Мужик как-то по-доброму оглядывал нас, явно решил помочь.

— Да, очень нужно, — ответила я тут же.

— Тогда ступайте вниз по этой улице, далее сверните направо к морю на Канатную. На той улочке как раз есть несколько гостиниц попроще. Недорогих, вроде двадцать копеек за ночь просят.

— Ох, спасибо вам большое, сударь, — поблагодарила, улыбаясь, дворнику. — А идти-то далеко до них?

— Ну, с полчаса будет, наверное, — ответил он, почесывая затылок. — Там и харчевни недорогие есть.

— Да туда и пойдем, — решила я, и снова поблагодарив дворника, подхватила чемоданчик, и мы с детьми направились в указанную сторону.

— Только поторопитесь, уже темнеет, а там места не очень спокойные, бывает лихие людишки шалят, — нам в след крикнул мужик.

На слова дворника я обернулась, нахмурилась. Там что опасный квартал? Хотя, понятное дело, если гостиницы и харчевни дешевые, значит, и квартал нищий, потому и безобразия всякие могут твориться, вполне объяснимо.

Однако выбора у нас с детьми не было. Или идти на эту самую Канатную, или ночевать на улице.

Как и сказал дворник, спустя полчаса мы дошли до первой же гостиницы, стоявшей на углу Николаевской и Канатной улиц, но там не оказалось свободных номеров, хотя цены были приемлемые. Мы пошли дальше, почти в самый конец улочки.

Уже совсем стемнело, и на улице стало мало прохожих. Наверное, было около десяти вечера. И, наверняка, добропорядочные граждане в это время уже ложились спать. Только такие как мы, несчастные и неприкаянные, шатались по улице.

Мы с детьми прошли еще минут десять, и все смотрели по сторонам, искали другие гостиницы или доходные дома. Но приметных вывесок нигде не было.

И тут мой взгляд отметил большую табличку, висевшую на невысоких чугунной ограде перед невысоким домом, а на ней было мелом что-то написано. Какое-то объяснение. Оставив детей посреди улицы, я попросила их подождать минутку. Сама приблизилась к деревянной доске и прочитала:

«Требуется кухарка. Чистоплотная и умеющая готовить борщъ».

Я вмиг обрадовалась. Тут же подняла голову, оглядела дом за ажурной оградой. Он был двухэтажный, каменный, с невысокими окнами и широкой трубой на крыше. Около десятка окон на каждом этаже.

А чуть выше, на уровне второго этажа, красовалась вывеска, небольшая и едва различимая.

«Гостиница Парижъ».

От этого названия я даже оторопела на миг.

Париж? Точно?

В этом мрачном местечке, почти на задворках улицы? Вот этот домишко с грязными окнами, выцветшей крышей, облупившимися стенами непонятного цвета? Причем все окна были темными, а входные двустворчатые двери имели ядовитый зеленый окрас, каким в советское время красили только заборы. Вид у гостиницы был такой затрапезный, что я даже поморщилась.

— Ну не Париж, конечно, — произнесла я себе под нос. — Скорее Урюпинск.

Однако объявление про кухарку, висевшее на заборе, и явно относящееся к этой захудалой гостинице, было слишком заманчивым. И я решила попытать счастья.

Я быстро обернулась к детям и помахала им рукой, приглашая подойти. Сама уже собралась подойти к крыльцу гостиницы, как вдруг из подворотни выскочил какой-то человек. Грязный, невысокого роста.

Он налетел на меня и, толкнув в плечо, попытался сорвать с моей шеи ридикюль.

— Не трожь! — выкрикнула я неистово, схватила руками свой ридикюль и не позволяя его забрать.

Вор зло зыркнул меня и дернул сильнее. Но я вцепилась в ридикюль, словно дикая кошка. Там были мои последние деньги и документы, и за них я была готова сражаться с любым злодеем.

— Отдай сумку, шалава! — прорычал угрожающе мужик с грязным лицом.

— Нет! — выкрикнула я в ответ.

Видя мою реакцию, мужик поднял руку и ударил меня кулаком в лицо, а потом дернул вещь со всей мочи на себя. Ремешок лопнул, и мой ридикюль оказался у мужика в руках.

Я же от силы удара его кулака чуть отлетела в сторону, впечаталась спиной в ограду и едва удержалась на ногах. Мое лицо горело, а щека наполнилась дикой болью.

Вор злобно оскалился и, сжимая подмышкой мою сумочку, побежал прочь. Я уже кинулась вслед за ним, но тут же пошатнулась. Моя голова задребезжала от тысячи болей, и закружилась, видимо, удар кулаком был слишком сильным.

— Гад… моя сумочка… — простонала я, ощущая, что перед глазами все плывет.

В следующий миг позади раздался мерзкий, пронзительный свист. А точнее, свисток, каким раньше, в доисторические времена, пользовались полицейские на улицах.

— Стой! — раздался громогласный крик позади.

Я начала оседать на землю, видя, как Николай погнался за вором. Хотела крикнуть сыну, чтобы не бежал за этим опасным типом, но силы покинули меня, и я провалилась в беспамятство. Оттого совсем не ощутила, как сильные мужские руки подхватили меня, не дав упасть на землю.

Глава 19