Когда я пришла в себя и открыла глаза, то сразу вспомнила, что произошло. Темный закоулок из которого выскочил вор, ударил меня, а потом сбежал с моим ридикюлем. Я тут же схватилась рукой за горящее лицо, ощутила сильную боль. К подбородку и щеке невозможно было прикоснуться.

— Что за мужичье в этом веке? Мудаки. Как что, сразу бьют по лицу, — проворчала я.

Я вспомнила, как прежнюю Натали Трушнев тоже ударил в лицо, и она ударившись затылком — умерла, а я попала в ее тело. Теперь и этот вор тоже не погнушался тем, что я женщина, и тоже нагло ударил.

Надо мной склонились Оленька и Николай.

— Маменька, вам лучше? — обеспокоенно спросил старший сын.

— Вроде оклемалась, — ответила я, пытаясь приподняться.

Николай помог мне сесть. Отчего-то я лежала на деревянной скамье, у чугунной ограды. Очень странно. Неужели дети подняли меня с земли? Но я же тяжелая.

Улица опять была темной и пустынной. Дети словно испуганные птенчики стояли около меня.

— Вот ваш ридикюль, маменька, я подобрала его, — объяснила Оля.

Тут же дочка протянула мне мой ридикюль с оборванным ремнем, я осторожно взяла его из рук девочки.

— Где? — спросила я радостно.

— Вор бросил его, когда подрался с тем офицером.

— Каким офицером?

— Это не офицер был, а полицейский, Оленька, — со знанием дела ответил Николай. — У него форма темно-зеленая, фуражка с кокардой и свисток полицейский.

Я тут же вспомнила свист. Сын похоже был прав.

— Он вас удержал, чтобы вы не упали, маменька, когда я не успел подбежать к вам, — продолжал объяснять мальчик. — Потом этот полицейский погнался за тем вором и ударил его. Отобрал вашу сумку, а потом на него накинулись ещё какие-то жуткие мужики. Хотели завалить его, дрались. Он их всех троих отмутузил, а они сбежали.

— Да он им свистел и требовал остановиться. Но они всё равно сбежали, — добавила Оленька.

— Ничего себе, да тут целая баталия была, — удивилась я, оглядываясь.

— А потом полицейский вас поднял, маменька, и положил на скамью, — сказал сын.

— Ах, вот кто это сделал! А я думала, как я на ней оказалась, — ответила я, оглядывая себя и детей.

Ребятишки были вроде в порядке, да и моё платье похоже не пострадало от потасовки с этим агрессивным вором. Начала осматривать свой ридикюль. Деньги целы, как и документы в нём. Облегчённо выдохнула. Самое ценное на месте, после детей, конечно.

— И где же этот полицейский? — спросила я, оглядываясь по сторонам на мрачную пустынную улочку. — Поблагодарить бы его.

— К нему ещё два полицейских подоспели, и они убежали. Погнались, наверное, за теми ворами, — ответил Николай.

— Ну и ладно, — решительно заявила я, вставая и опять оглядывая неприметную вывеску «Парижъ». — Пойдёмте в эту гостиницу. Попросим номер.

Я сунула под мышку ридикюль, подхватила чемодан, Феденька схватился за мою юбку с другой стороны.

— Матушка, тот полицейский велел его дождаться, — произнесла Оленька. — Он сказал, что проводит нас до дому, чтобы чего дурного снова не вышло.

— Дождаться? Ага, сейчас, — поморщилась я. — Они где-то там за ворами гоняются, а с детьми на улице. Нет уж. Ночь на дворе, пойдемте в гостиницу побыстрее. Пока опять какие-нибудь воры не нарисовались. Если она работает, то в ней точно дешевое проживание, судя по её плачевному виду.

На улице и правда было жутковато. Темно, ни одного фонаря не горело, а ещё поднялся ветер с моря. Хотелось поскорее где-то уже остановиться.

Мы с детьми поднялись на невысокое крыльцо гостиницы, и я позвонила в дверной колокольчик. Но никто не открыл. Позади нас вдруг залаяла собака, я затравленно обернулась, ещё не хватало нам бродячих псов для полноты ночных приключений.

Я подёргала колокольчик снова, но никто так и не открывал.

— Может, они закрыты, маменька? — спросила меня Оля.

— Вряд ли, смотри, на втором этаже вроде свеча горит.

Только на четвертый раз наконец нам открыли дверь. На пороге стояла пожилая дама в чёрном платье, в смешном белом чепце и со свечой в руке. Её лицо было измождённым и неприятным, а во взгляде читалось неимоверная усталость.

— Что вам угодно, сударыня? — спросила она, недоуменно оглядывая меня с чемоданчиком и всех детей.

— Здравствуйте. Я бы хотела снять у вас номер, есть свободные?

Взгляд женщины стал более заинтересованным, и она снова прошлась по нам глазами.

— Есть номера, но плата сразу за месяц вперёд. Иначе не пущу. А то съезжают ночью по-тихому и денег не платят.

— Конечно, я заплачу вам аванс, — согласилась я, уже готовая на всё.

Идти ещё куда-то не было сил ни у меня, ни у детей.