Эта любовь совсем не похожа на единственную, которую я по-настоящему помню: любовь к бабушке. Мне было трудно понять, что именно то, что я испытываю к Мэгги, и есть любовь. Желание никуда не делось. Одержимость тоже. Когда её не было рядом, я думал только о ней. Долго убеждал себя, что это не просто увлечение, и ещё дольше — что Мэгги действительно может меня полюбить.

Пока мы гуляем, Мэгги болтает о птицах. Щёки у неё розовые, глаза сияют. Кажется, жизнь буквально бьёт из неё ключом, наполняя красками мой мир, которому их так не хватало.

Мы до сих пор не сказали друг другу «я тебя люблю». Хотя прошло уже полгода с того дня, когда я испёк ей печенье и предложил начать всё сначала.

Не потому, что я не испытываю к ней любви. Испытываю. Просто я так долго разбирался в себе, что теперь не знаю, как произнести эти слова. А зная семью Мэгги, подозреваю, что в детстве она тоже слышала их нечасто.

Я не хочу впервые признаться ей в любви одновременно с предложением руки и сердца. Хочу, чтобы она знала: я говорю это искренне, а не потому, что так положено.

— Мэгги, — говорю, останавливаясь и легонько потянув её за руку. Она поворачивается ко мне, вопросительно сдвинув брови.

— Всё хорошо? — спрашивает она.

— Да. — С трудом сглатываю ком в горле. А вдруг она не ответит тем же? — Я хочу тебе кое-что сказать.

Она прикусывает нижнюю губу.

— Ты можешь сказать мне что угодно.

— Знаю. Я всё искал подходящий момент, но, кажется, так и не дождусь.

Она подходит ближе, обвивает руками мою шею и целует в кончик носа.

— Если ты о том, о чём я думаю, то я тоже всё пыталась выбрать момент. Господи, ну и парочка из нас, правда?

— Зато ты моя. И другой мне не надо. — Дыхание дрожит, когда я тону в её глазах. Низкое солнце поблёскивает на стёклах очков.

— А у тебя и выбора нет, — улыбается Мэгги. — Ты же знаешь, я вполне способна привязать тебя к своей кровати.

Чёрт.

Мне никогда не надоест ненасытность моей девочки.

— Я люблю тебя, Мэгги. — Слова вырываются сами собой, и вместе с ними уходит напряжение. Все страхи исчезают, когда её лицо озаряется счастьем.

— И я тебя люблю. Больше всего на свете.

Будто под моей душой запустили ракету, и я взмываю ввысь. Всего три коротких слова. А кажется, что весь мой мир стал больше.

Притягиваю её к себе, растворяясь в сладости её губ и вкладывая в поцелуй всё, что чувствую. Но тут что-то с размаху врезается нам в ноги, и я отшатываюсь назад.

Наполовину оглушённый, наполовину раздражённый, оборачиваюсь узнать, какого чёрта произошло, и вижу, что Мэгги уже присела погладить огромную староанглийскую овчарку.

— Боже мой, Роман! Посмотри на этого малыша.

Малыша, как же. Если пёс встанет на задние лапы, будет с меня ростом. Кошусь на нашу скамейку, не желая упускать момент. Хочу сказать Мэгги, как много она для меня значит. Надеть ей кольцо и пообещать любить её до скончания времён.

Но она уже по локоть в шерсти и слюнях и совершенно счастлива. Так что я улыбаюсь, присоединяюсь к поглаживанию этого, надо признать, очаровательного зверя и болтаю с хозяйкой, которая рассказывает нам о своём питомце едва ли не всё до последней мелочи.

Наконец они уходят. Но стоит мне собраться увести Мэгги к нашей скамейке, как у неё звонит телефон.

— Элиза, — говорит она.

Из всей её семьи мы чаще всего видимся именно с Элизой, время от времени она бывает в Лондоне. Я никогда не спрашиваю зачем. Не хочу знать. Жду, пока Мэгги слушает, всё сильнее хмурясь.

— Она неподалёку, — добавляет Мэгги. — И говорит, что дело срочное.

Блядь.Что, черт возьми, ей понадобилось от нас?

— Не может подождать? — спрашиваю я, касаясь пальцами бархатной коробочки в кармане.

Мэгги кусает губу. Она ушла из семейного бизнеса, но не отказалась от семьи. И это ведь Элиза. С каких пор ей вообще нужна чья-то помощь?

Мэгги поднимает на меня глаза, уже полные извинения.

— Она бы не сказала, что срочно, если бы это было не так. Ты же её знаешь.

— Знаю. — Смягчаюсь. — Разумеется, мы можем поехать.

Во что, чёрт возьми, мы опять ввязываемся?



Элиза присылает нам координаты через защищённое приложение, которое установлено на телефонах Гамильтонов. И велит подъехать по заднему проулку за заброшенной на вид фабрикой, чтобы не попасть на камеры.

Уже от одного этого меня тошнит.

Ничем хорошим дело не кончится.

Мэгги крепче сжимает моё запястье.

— Тебе необязательно заходить. Я не знаю, чем она занимается, но не хочу, чтобы тебе когда-нибудь пришлось лгать ради меня.

Сбежать очень заманчиво, но я знаю семью Мэгги. И если я обещаю связать с ней жизнь, значит, так или иначе буду связан и с ними. Её семья станет моей семьёй. Раз ввязался — так по полной.

— Я с тобой до конца, принцесса. Если ты идёшь, я тоже.