Запах накрывает нас сразу, едва мы входим через сломанную заднюю дверь, миновав ржавый фургон снаружи. Горячий металлический дух крови, от которого першит в горле. Он мгновенно возвращает меня к той ночи на свадьбе в Шотландии.

По мере того как мы углубляемся в старое здание, над головой мигают прожекторы. Удивительно, что здесь вообще есть электричество. Тусклый белёсый свет выхватывает сырые, покрытые плесенью стены и мокрые пятна на бетоне.

Мы заворачиваем за угол и оказываемся в просторном помещении.

А вот и она.

Элиза Гамильтон.

Вся в крови, словно какой-то кровавый ангел, и улыбается так, будто мы заглянули в паб, а не на место преступления.

Не заметить тело на полу невозможно. Огромное и, мягко говоря, не целое. Голова откатилась влево и лежит рядом с бензопилой, по краям которой виднеется алая кровь. Аккумуляторная. Как практично.

Руки и ноги тоже отсечены, причём по частям. К горлу подступает горькая, обжигающая рвота.

Посреди помещения открыт сливной люк. Слишком узкий, чтобы в него пролез человек.

Целиком.

Мэгги застывает, почти до боли стиснув мою ладонь.

— Элиза, я же говорила, что больше не хочу иметь к этому отношения. Я думала, тебе угрожает опасность.

— Ты же знаешь, я бы не попросила, если бы мне действительно не понадобилась помощь.

Мэгги нервно смеётся.

— Тебе нужна моя помощь?

Взгляд Элизы перемещается с лица Мэгги на моё.

— Ну… вообще-то мне нужна помощь Романа.

Вот оно что.

— Ты не можешь просить его об этом, — говорит Мэгги. — Нельзя втягивать его в такое.

— Этот ублюдок слишком здоровый, чтобы его передвинуть, а у бензопилы сел аккумулятор. Я собиралась спустить его в слив, но жирная сволочь не пролезет, пока я не разделаю его ещё мельче. — Элиза неопределённо машет рукой в сторону туловища, будто совсем недавно оно не принадлежало живому человеку. — Голову, руки и ноги я отпилила, но эту чёртову тушу одна не сдвину. А до утра здесь нужно всё убрать. Придётся везти тело куда-то ещё, чтобы от него избавиться. Наверное, снова к свиньям. Бесит ужасно, потому что я на все выходные записалась здесь в спа.

Она говорит отрывисто и раздражённо. Не представляю, как можно относиться к смерти с таким безразличием.

— Роман, ты не обязан… — начинает Мэгги.

Уже обязан.

Снимаю пальто и закатываю рукава, стараясь не слушать мозг, который вопит: ни в коем случае. Поздно. Ради Мэгги я сделаю что угодно. А значит, и ради Элизы тоже.

— Всё в порядке, детка. Не впервой, верно? Ради тебя я на всё готов. На всё.

Элиза расплывается в улыбке.

— Я знала, что ты мне нравишься.

— Ты же не всерьёз. — Мэгги смотрит на меня огромными, как блюдца, глазами.

Я в ответ смотрю на неё: она уже готовится спорить с сестрой, защищать меня.

И понимаю, что Мэгги кое-чего не знает.

Я помог бы ей закопать труп.

Да блядь, я бы ради неё и убил.

— Каждое слово всерьёз.

Потому что, в какой бы семье она ни родилась, она выбрала меня. И если любовь к ней означает, что иногда придётся помогать будущей свояченице затаскивать мертвеца в паршивый фургон, хорошо, что я привык лгать по работе.

— Как будем поднимать? — спрашиваю Элизу. — Вдвоём, как штангу?

— Надеюсь, ты ходишь в качалку, приятель. Эта туша весит грёбаную тонну.

Мэгги стонет.

— Он хоть был ужасным человеком? — спрашивает она.

— Хуже некуда, — отвечает Элиза, и сёстры обмениваются понимающими взглядами.

Мэгги смотрит на груду человеческой плоти в луже крови.

— Хорошо.

Подсовываю руки под то, что осталось от туловища, и поднимаю одновременно с Элизой. Стараюсь не смотреть на сочащуюся рану там, где раньше была голова. Видна кость.

Борьба с тошнотой отнимает у меня больше сил, чем тяжесть мертвеца.

Спину держать прямо. Живот напрячь. Главное — ни о чём не думать, пока не дотащим его до фургона.

Элиза ухмыляется поверх туши.

— Спасибо. Буду должна тебе услугу.

— Просто проследи, чтобы всё это никак не вывело на нас с Мэгги.

— Я хорошо делаю свою работу, — фыркает она, когда мы приближаемся к задней двери. — Кстати, после твоего падения с пьедестала чем теперь занимаешься? Мне тут, в Лондоне, всегда пригодятся крепкие руки, если нужно подзаработать.

— Спасибо, но нет. Ради любви я на такое пойду, ради денег — нет. Помогаю другим вести соцсети. По крайней мере, годы создания контента не совсем пропали даром.

— Какая скука, — говорит Элиза, но тут её лицо перекашивается от отвращения. — Фу, он обоссался. Мерзость.

— Тебе только это кажется мерзким? — кряхчу я, когда мы добираемся до переулка, а Мэгги обходит нас, чтобы открыть дверь фургона. Снаружи он ржавый, зато внутри безупречно обшит металлом и застелен брезентом.

— Чуть левее, — командует Элиза, пока мы затаскиваем тело внутрь. — Осторожнее с… ну, с этой жижей, что бы это ни было.