Убийства были бы намного проще, если бы я была хотя бы наполовину такая же привлекательная, как моя сестра. Мужчины буквально падают ниц и подставляют свои шеи под её клинок в попытке заработать хоть каплю её внимания. Несмотря на все мои усилия, такого эффекта у меня нет.

Наверное, гораздо проще заманить их на верную гибель, словно сирена, зовущая корабли разбиться о скалы, чем набраться смелости и броситься на них, как бешеный маленький енот.

— Иди нахуй, – рычу я, впиваясь зубами в его щёку и кусая, несмотря на то, как от этого у меня скручивает живот. Рот наполняется медно-красной кровью, и меня тошнит от скользкой металлической жидкости, покрывающей язык.

Мерзко. Так мерзко.

— Ах ты сука! – кричит он, с силой швыряя меня в стену. Громкий хруст раздаётся в моей голове, когда она ударяется о камень. Перед глазами всё плывёт, зубы скрежещут друг о друга — я прокусила его кожу насквозь. Он отстраняется и даёт мне сильную пощечину, мой рот открывается, и из него выпадает кусок его тёплой плоти. – Думаешь, сможешь сбежать, да? Я буду трахать тебя, пока ты не начнешь кровоточить, а потом продам тебя, как бракованный товар. Если тебя вообще кто-нибудь захочет. Обычно я торгую товаром лучшего качества.

В ушах звенит, а рыдание сдавливает мне грудь – боль от удара разливается по всему телу. Его пальцы крепче сжимают моё горло, и в тех местах, где он давит, слышится хруст. Сколько времени нужно, чтобы задохнуться? Шесть минут? Ну, это если он не раздавит мне трахею раньше.

Господи. Я умру.

Типа, по-настоящему умру.

Мысли мечутся в поисках выхода из сложившейся ситуации.

Закрыв глаза, я с трудом выдыхаю. По крайней мере, я точно не собираюсь умирать, пока его выпученные глаза пялятся мне прямо в душу. Некоторые извращенцы кайфуют от такого.

С каждой секундой паника нарастает всё сильней.

В лицо бьёт волна жара, за которой следует странный булькающий звук. Похожий на тот, что издаёт раковина, когда я вычищаю из неё остатки еды, чтобы прочистить засор. Я приоткрываю глаза достаточно, чтобы увидеть, как горло Грэма зияет, словно пасть умирающей рыбы. Булькающий звук идёт не из его рта; он вырывается кровавыми струями из нового отверстия на его шее.

Меня охватывает смятение.

Затем из-за плеча Грэма выглядывает симпатичная рыжеволосая девушка.

— Привет, Мэгс! Кажется, тебе не помешает помощь, – лицо Элизы сияет, словно солнце, а весёлая улыбка контрастирует с безжизненным телом мужчины, сползающим между нами.

Тело Грэма сползает по моему, отчаянные хрипы вырываются из его разорванной глотки, а я отшатываюсь в ужасе. Кто бы мог подумать, что перерезанная шея превращает человека в живой фонтан, из которого бьет кровь вместо воды.

— О боже, – дрожь пробивает моё тело, и я вырываюсь из его хватки, моё горло всё ещё горит там, где он держал меня всего пару секунд назад.

— Это было.., – голос Элизы затихает, когда она пинком переворачивает Грэма на спину, и вокруг его головы медленно образуется лужица красной жидкости. Густая, красная слизь напоминает мне о тех вкусных клубничных пирожных, которыми бабушка угощала нас каждое воскресенье.

Господи. Я больше никогда не смогу наслаждаться ими. Конечно, этот мерзкий тип должен был испортить моё любимое лакомство. Тарталетки из кондитерской, ниже по улице от моей лондонской квартиры, не шли ни в какое сравнение с бабушкиными, но я всё равно буду скучать по ним.

— Ужасно, – бормочу я, заканчиваю фразу, которую она оставила незаконченной в этом пропитанном смертью переулке.

— Чертовски ужасно, Мэгс, ты ведь знаешь, я люблю тебя, но что это, блядь, было?

— Не нужно оценивать меня. Я знаю, что облажалась, – в груди снова появляется знакомое чувство разочарования, словно вакуум, который всасывает всю радость и заменяет её негативом.

— Ты бы точно получила «незачёт». Слава богу, я оказалась в городе и решила увидеться с тобой сегодня, – Элиза осматривается по сторонам, наклоняется и вытирает свой окровавленный нож о чёрные джинсы Грэма.

— Ты следила за мной?

Она закатывает глаза и смеётся.

— Не переживай ты так. Хорошо, что следила, иначе ты бы была такой же мертвой, как и этот придурок.

Открыв сумку, она достаёт пачку салфеток и тщательно стирает с клинка все следы крови.

— Может нам стоит свалить отсюда? – спрашиваю, когда страх окончательно берет верх, а мои ноги подкашиваются. Шум в конце переулка почти заставляет меня обмочиться, но это всего лишь толстая крыса, перебегающая дорогу.

— Ну, в идеале – да. Но с чего нам начать?

Хорошо, что она только что спасла мне жизнь, иначе я бы уже пнула её за этот снисходительный тон.

Вздохнув, я повторяю фразу, которую папа говорил нам снова и снова.

— С уборки.