— Сомневаюсь, что они вообще кого-то прижали к стенке. Но если вы имеете в виду вашего бывшего мужа, которого сестра обрызгала перцовым баллончиком, я и сам хотел бы с ним поговорить.

Она пожала плечами. — Его можно найти в дневную смену на окружном заводе по переработке отходов. И живёт он по-прежнему в самом конце Маклин-роуд, там, где раньше жила я, пока не ушла от этого мерзавца. По вечерам после работы он обычно торчит в «Дорожном доме Джесси», в том отвратительном баре возле кладбища. Если нужно, объясню, как добраться.

— Если соберётесь поговорить с Лукасом, будьте осторожны, — вмешалась мать. — Он здоровенный и злой. Угрожал такими гадостями! Фелисити даже пришлось добиться судебного запрета приближаться к ней.

Гурни увидел, как в глазах молодой женщины шевельнулось мрачное воспоминание.

— Он когда-нибудь нападал на вас?

Фелисити промолчала, но ответила мать: — Я бы назвала это нападением. Он обвинял её в какой-то дикости, которой она и не совершала. Угрожал, что с ней сделает. Пробил кулаком дверь ванной насквозь, щепки полетели ей в лицо. Она могла ослепнуть! Ей пришлось вылезать через окно ванной, чтобы от него спастись. Именно тогда Иви наконец уговорила её подать на развод. Надо было бросить Лукаса Поттса много лет назад.

Обе женщины молча смотрели в своё горестное прошлое.

— Как вы думаете, Лукас мог быть причастен к исчезновению Иви?

Они ответили одновременно: Фелисити — «нет», а её мать — «да».

Гурни сперва обратился к матери.

— Почему вы так считаете?

— Потому что от него можно ждать чего угодно. После того, что случилось в муниципалитете, ему наверняка хотелось ей отомстить.

Фелисити покачала головой. — Ты не знаешь его так, как я. — В её словах звучала мрачная твёрдость человека, которому не раз приходилось повторять истину, остававшуюся непонятой.

Она повернулась к Гурни. — Лукас — буйный идиот. Полезьте к нему — и он, возможно, попытается оторвать вам голову. Но это всё сгоряча. Что бы ни случилось с Иви, такое наверняка надо было спланировать, а Лукас не сумел бы придумать, как выбраться из курятника. К тому же я слышала, что Кэй Элиот тоже пропала. Эти случаи должны быть связаны, правда?

— Разумное предположение.

— А значит, понадобилось ещё больше планирования. И ещё кое-что. Иви не дура. Лукас её ни за что бы не обманул. Иви у нас в семье самая умная. Доказательство — она отсюда уехала. Получила образование. И замуж не вышла — в отличие от меня, дуры. Набьёшь себе голову романтическими мечтами, а потом… приходит реальность. — Она свирепо посмотрела в сторону отца, сидевшего в пухлом кресле.

Словно её презрение сумело разбудить его, Эрл прочистил горло и заговорил хриплым, мокрым голосом: — Раз уж помянули курятники, вспоминается поучительная история Хайрама Богнера. Урок на все времена.

Мать Фелисити раздражённо вздохнула. — Эрл, ради бога, только не опять.

Он продолжил так, словно ничего не услышал: — Хайрам Богнер, можно сказать, был самоучка и перфекционист. Самый умный человек в городе. Во всём-то он лучше прочих разбирался. А уж столярное дело знал в совершенстве. Любил Хайрам Богнер повторять: «Я делаю вещи, которые переживут меня и останутся после моей смерти знаком того, что я жил на свете». Ну, лучше всего его слова подтверждал курятник. В том курятнике можно было разъярённого быка держать. Построен, как артиллерийский бункер. А однажды старик Хайрам нечаянно заперся там с дюжиной кур и выбраться не смог. Недели через две его нашли мёртвым от обезвоживания, всего в курином помёте, а вокруг дохлые куры. Курятник до сих пор стоит на его заброшенном участке — свидетельство его мастерства. Есть чему поучиться.

Он вытащил пустую бутылку из подстаканника кресла и помахал ею, как флагом. — Где, чёрт возьми, пиво, которое мне обещали? Думаете, я пьян настолько, что забуду? У меня память как у слона.

Он грузно поднялся из кресла, пукнул и нетвёрдой походкой вышел из комнаты.

Глаза Фелисити наполнились слезами. Лицо её матери окаменело.

Фелисити вытерла глаза тыльными сторонами ладоней. — Добро пожаловать в наш мир, — сказала она.

— Он напоминает мне моего отца, — тихо произнёс Гурни.

Обе посмотрели на него с удивлением и любопытством.

Он продолжил: — Интонация, озлобленность, мысли о следующем пиве, следующей рюмке виски. В детстве я молился, чтобы он перестал пить.

Глаза Фелисити расширились от узнавания. — Не помогло, верно?

— Зато напрочь отбило у меня желание молиться.

Она едва заметно кивнула. — Он ещё жив?

— Нет. Но прожил гораздо дольше, чем я ожидал.

— Он когда-нибудь бросал пить?

— Только чаще врал о выпивке.

Обе женщины смотрели на него с выражением, которое трудно было определить. Защитная настороженность в их позах уступила место печали. Или сочувствию.

— Последний вопрос, — сказал Гурни. — Если Лукас не виноват в исчезновениях, есть мысли, кто ещё мог быть причастен?

Женщины переглянулись. Первой заговорила Фелисити.

— Может, кто-то из «Братства».

— «Братства»?