— Вижу.

— За ними речная долина, прекраснее которой вам не доводилось видеть. За ней вторая гряда холмов, а потом ещё одна долина, с озером, столь же совершенным, как это. Там пруды и ручьи, питаемые родниками, с водой, которую можно пить, вишнёвые рощицы и сахарные клёны, осенью становящиеся багряными. Ни ядовитых змей, ни ядовитого плюща или сумаха, ни комаров. Воздух чист, как тысячу лет назад. Благодатный, прекрасный край. Я хочу, чтобы он таким и остался, и сделаю всё необходимое, чтобы Ранзак его не уничтожил. Я ответил на ваш вопрос?

— Да.

— В столь прекрасном месте перемены никогда не бывают к добру.

— И главная ваша надежда остановить их — Уилмот?

Слоун улыбнулся. — Стюарт оказался приятной неожиданностью. По правде говоря, даже потрясением. Знаете, чем он зарабатывает на жизнь?

— Всё собирался у него спросить.

— Он помощник библиотекаря, тамошний компьютерщик. Всегда был тише мыши. Ни о чём не высказывал собственного мнения. А потом Ранзак объявил о своих грандиозных планах. И Стюарт проснулся. Обрёл голос. Можно сказать, обрёл себя. А природа получила нового страстного защитника. Он объединил естественных противников Ранзака — сторонников чистой воды, защитников природы и исчезающих видов, любителей пеших походов, наблюдателей за птицами, нахлыстовиков, байдарочников, всех, кому дороги мир и тишина, — ради общей цели: победить человека, который способен уничтожить всё, что они любят. Стюарт говорит от сердца. Его чувства заразительны. Чего ещё желать от кандидата?

— Как думаете, он победит?

Слоун вздохнул. — Смотря как сложится.

— От чего это зависит?

— Будет ли он ещё жив ко дню выборов.

Гурни поразило, как буднично Слоун это произнёс.

— Вы считаете, что он может не дожить?

— Угрожать амбициям Ранзака небезопасно.

— Вы финансируете эту угрозу. За себя не опасаетесь?

— Я достаточно хорошо защищён.

— Тем охранником у ворот?

— Мои владения защищены надёжнее, чем может показаться.

— А когда вы выезжаете за их пределы?

— Я не выезжаю.

— Простите?

— Я никогда не покидаю это место. Всё, чего я хочу, находится здесь. — Слоун широким жестом обвёл озеро, просторную поляну, соседние леса и луга, сам элегантный старый дом с зимним садом, где они сидели.

Гурни задумался, не сводится ли цель Слоуна, финансирующего борьбу против застройки Ранзака, к столь причудливо простой вещи, как сохранение приятного вида на далёкие холмы, — к картине идеального прошлого, ушедшей эпохи, когда мужчины определённого сословия проводили приятные утра со своими украшенными гравировкой ружьями и золотистым, словно мёд, амонтильядо.

Но он подозревал, что дело не только в этом.

ГЛАВА 11

Предвыборный штаб Уилмота находился неподалёку от главной улицы Гладстона, в помещении, которое прежде занимал мебельщик, так любивший ореховое дерево, что назвал в его честь свою мастерскую. Кто-то явно пытался стереть трафаретную надпись с витрины, но слабые следы букв «Орехового дома» ещё различались.

Широкий проезд между штабом и веганским рестораном «Бабушкина зелень» вёл к общей стоянке. Там Гурни увидел «блейзер» Уилмота возле распахнутой задней двери штаба. Он только выходил из машины, когда из дверей появился Уилмот. Голос его дрожал от злого раздражения.

— Только что тут побывали двое наших доблестных полицейских. Сказали, что осматривают место происшествия для составления протокола, а сами, по-моему, просто бесцельно топтались. Я спросил, почему они не ищут отпечатки у взломанного окна, а мне ответили: при мелком вандализме, когда ничего по-настоящему ценного не уничтожили и не украли, отпечатки не снимают. Это правда или очередной признак их некомпетентности?

— Вообще говоря, правда. Приходится экономить ресурсы. Я хотел бы заглянуть внутрь.

От задней стены до передней витрины тянулось одно длинное помещение. В нём стояли несколько столов разного размера, с десяток складных стульев и шкаф для документов. На одном столе — большой настольный компьютер и проводной телефон. На двух других — открытые ноутбуки. Компьютеры и большая часть поверхностей были испачканы густыми коричневыми мазками и потёками. От запаха мутило.

Уилмот цедил сквозь зубы ругательства.

Эта грязная выходка, разумеется, вызывала возмущение. Но по сравнению с вероятным похищением двух женщин нападение на штаб показалось Гурни почти ребячеством. Если это была попытка что-то заявить, то за ней скорее стояли пьяные подростки, чем безжалостные политические игроки.

— Что-нибудь пропало?

Уилмот покачал головой. — Ничего заметного.

— Что-нибудь ценное уничтожено?

— Насколько мне известно, нет.

— Значит, отвратительная неприятность, но не катастрофа.