Уилмот открыл рот, чтобы возразить, но Гурни не дал ему заговорить: — Понимаю, всё это складывается в тревожную картину. Но сейчас нам надо сосредоточиться на ситуации куда серьёзнее, чем грязный офис. У вас есть адрес или телефон сестры Иви Хаббл?

Уилмоту понадобилось три звонка, прежде чем он нашёл человека, у которого был действующий номер Фелисити Поттс, урождённой Хаббл. На его звонок ответили немедленно — возможно, с нетерпением человека, отчаянно ждущего вестей. Когда Уилмот объяснил, что Гурни — уважаемый детектив, помогающий искать Иви, Фелисити согласилась встретиться с Гурни.

Она назвала адрес родительского дома в деревушке Сквотмор.

В часе езды от Гладстона «деревушка» оказалась немногим больше перекрёстка двух дорог среди заросших сорняками холмистых пастбищ и ольховых кустарников.

Навигатор повёл Гурни дальше перекрёстка, ещё примерно полтора километра по пыльной боковой дороге под названием Хевенли-лейн. Перед заброшенной церковью стоял ветхий щит, на котором выцветшие буквы сообщали: «Бог знает». На противоположном склоне одинокая корова стояла неподвижно, словно загипнотизированная этими словами.

Когда навигатор объявил, что он прибыл к месту назначения, Гурни оказался перед старым фермерским домом рядом с топким мелководьем наполовину осушенного бобрового пруда. В нём торчали три мёртвых дерева, почерневших от времени и гнили. Он свернул на грунтовую дорожку, уходившую под уклон, остановился посреди разгуливавших кур и вышел. Пахло навозом и чем-то едким. Сетчатая дверь дома со скрежетом открылась.

В дверях стояла худая женщина. Её прямые белые волосы были разделены пробором посередине, зачёсаны назад от костлявого лица и заправлены за уши, словно она недавно вышла из душа. Бесформенный белый кардиган и мешковатые белые брюки были ей на два размера велики.

— Вы детектив? — резко спросила она, когда Гурни поднялся на деревянное крыльцо. Серые глаза смотрели подозрительно.

— Да. Дэйв Гурни. Миссис Хаббл?

Не ответив, женщина жестом пригласила его войти, осторожно прикрыла сетчатую дверь и провела в тёмную, бесцветную гостиную, лучшие дни которой давно миновали. Из широкого панорамного окна был виден заболоченный пруд. В дальнем конце комнаты толстяк с круглой, как шар для боулинга, головой и почти без шеи разглядывал Гурни из пухлого кресла — с выражением одновременно хитрым и туповатым. В подстаканнике подлокотника стояла коричневая пивная бутылка. В противоположном конце комнаты молодая женщина с печальными глазами и крашеными рыжими волосами вцепилась в подлокотник бугристого дивана, словно оставшийся посреди моря моряк — за борт протекающей спасательной шлюпки. На ней были старые джинсы и чёрная футболка; шею и руки покрывали сложные татуировки.

Гурни приветственно кивнул толстяку, но тот не ответил. Тогда Гурни повернулся к молодой женщине.

— Фелисити?

— Да. — Она показала на одно из просевших кресел возле дивана. — По-моему, это самое удобное.

Он улыбнулся, поблагодарил её и сел, повернувшись так, чтобы краем глаза видеть толстяка. Женщина в белом кардигане устроилась на диване через одну подушку от Фелисити.

— Можете говорить с нами обеими. Я её мать, — объявила она, придав последнему слову особый вес, затем кивнула в сторону толстяка: — Эрл держится особняком.

Словно опровергая её слова, толстяк заговорил: — Ты из Гладстона? Он расплывался в улыбке, но в голосе звучала неприятная нотка, свойственная определённой стадии опьянения.

— Я там работаю, — ответил Гурни.

— Желчеград — вот как я его называю. Фелисити, принесёшь своему старому доброму папочке ещё одну? — Он вынул пивную бутылку из подстаканника, перевернул, показывая, что она пуста. Тонкая струйка пива стекла ему на колени. Казалось, он ничего не заметил. Зато жена заметила.

— С тебя хватит, Эрл.

— Не с тобой говорю. Тебя ведь не Фелисити зовут, а?

Фелисити вмешалась: — Принесу, как только смогу. Но сначала мне надо поговорить с этим человеком об Иви. Это важно.

Эрл стал изучать перевёрнутую бутылку, словно перед ним была неразрешимая загадка. Потом поставил её вверх дном в подстаканник и закрыл глаза. Через несколько секунд он захрапел.

Мать Фелисити долго сидела, опустив голову, затем подняла взгляд на Гурни и обречённо вздохнула: — Иногда ему лучше, иногда хуже. Недолго ему осталось на этом свете.

Фелисити покосилась на мать. — Ты уже десять лет так говоришь.

— Верно, — кивнула та, словно соглашалась с самой собой.

Фелисити повернулась к Гурни: — Простите, что пришлось отвлечься. Уверена, у вас нет времени попусту сидеть здесь. Вы приехали что-то рассказать нам или задать вопросы?

— Мне почти нечего вам рассказать. Так что главным образом задавать вопросы.

— Полиция всё ещё относится к этому как к пустяку?

— Пока они не рассматривают исчезновение как возможное преступление.

— Мерзавцы. А с Лукасом они уже столкнулись?