Гурни заметил на стене меловую доску с коротким списком блюд. Место совсем не располагало к еде, но он проголодался. Он выбрал то, что счёл самым безопасным, — горячий сэндвич с сыром.

Минут через десять бармен принёс сэндвич на бумажной тарелке. На огрубевших руках бармена и вокруг шеи виднелись татуировки. По тёмным глазам можно было подумать, что повидал он немало, и по большей части — неприятностей.

— К этому что-нибудь будете?

— Бутылку «Хайнекена».

Бармен не двинулся с места. — Раньше я вас тут не видел.

— Верно.

— Какими судьбами?

— По делу.

Бармен медленно кивнул. — Это хорошо. Что за дело?

— Частная охрана.

— Здесь кого-то охраняете?

— Можно и так сказать.

Ещё один медленный кивок. — А что именно за частная охрана?

— Не могу сказать.

— Почему это?

— Если расскажу, какая же она тогда частная?

— «Если расскажу, какая же она тогда частная?» — медленно повторил бармен, словно смакуя каждое слово. Его тёмные глаза стали ещё мрачнее. — Очень умно. Надо запомнить. — Он отошёл к другому концу стойки.

«Хайнекен» так и не принесли. Это стало первым признаком того, что Гурни задел кого-то за живое. До настоящей попытки как следует расшевелить здешних людей его замечанию было далеко, но он чувствовал, что реакция может последовать. А судя по взглядам мужчин в кожаных жилетах у бильярдных столов, это было почти наверняка.

ГЛАВА 14

В 5:40 Гурни снова сидел в машине. До мероприятия в «Падшем ангеле» оставались час и двадцать минут. Он решил воспользоваться свободным временем и заехать в приют для животных «Пушистые друзья». Дорога вилась по невысоким холмам. На северных склонах росли густые заросли сахарных клёнов; к стволам были прикреплены старомодные ведёрки для сбора сока. На южных склонах лежали покатые луга, где паслись группы чёрно-белых коров. В низинах между холмами ручьи и пруды обрамляла весенняя трава всевозможных оттенков зелёного.

Гурни никогда не считал себя защитником природы, но одна мысль о том, что всю эту красоту и тишину могут вытеснить торговые центры, жилые комплексы и туристические «достопримечательности», вызывала у него отвращение. В отличие от Мадлен, он не так часто задумывался о природе, но любовь к ней была подлинной. И угроза, которую несло представление Дона Ранзака о прогрессе, пробуждала в нём это чувство всё сильнее.

В 5:55 он добрался до места.

Приют занимал фермерский дом, переоборудованный амбар и большой огороженный двор для выгула. Сейчас там носилось и лаяло с десяток собак. Несколько животных молча выстроились у забора, наблюдая, как Гурни выходит из машины и направляется к дому.

Контора располагалась в комнате, которая когда-то служила парадной гостиной.

Потёртый дубовый стол, два складных стула и тёмный деревянный шкаф для документов, будто оставшийся от другой эпохи, выглядели так, словно их приобрели в комиссионном магазине Армии Спасения. Сидевшая за столом женщина была в свободной толстовке. Лучи солнца из окна рядом с ней высвечивали на её плечах то, что походило на кошачью шерсть. Собственные волосы она собрала в короткий хвостик. Улыбка у неё была тёплая, но усталая. Табличка на столе сообщала: «Клэр Лави. Директор». Когда Гурни представился и объяснил, зачем приехал, выражение её лица стало озабоченным.

— Иви сегодня не пришла. На неё совсем не похоже пропускать день, когда она обычно приходит, и даже не звонить. Не припомню, чтобы такое когда-нибудь случалось.

— Значит, на неё можно положиться?

— Не просто положиться. Она предана этому делу. Самый преданный, заботливый и жизнерадостный человек, какого только можно встретить. Животные её обожают. Мы все её любим. Она не могла просто взять и не явиться. Это не в её характере. Конечно, я ей звонила, но телефон всё звонил и звонил. Насколько я знаю, никто другой тоже не смог с ней связаться. Надеюсь, с ней ничего не случилось.

— Вы не знаете, не тревожило ли её что-нибудь?

— Тревожило? Я бы так не сказала. Скорее, беспокоило.

— Что именно?..

— Возможность победы Ранзака на выборах. Экологическая катастрофа, которую он устроит. Поэтому она и тратит столько времени на работу для мистера Уилмота.

— Она боится Ранзака? Не в политическом смысле, а лично его?

— Боится? Господи, конечно нет! Иви никого не боится.

Гурни мельком подумал, что бесстрашие не всегда способствует долголетию.

— Вы что-нибудь знаете о её личной жизни? С кем она общается? Кого избегает?

Женщина покачала головой. — Лучше спросите Арбор Локвуд. Вы её знаете?

— Мы встречались. А Кэй Элиот?

— Обе участвуют в кампании Стюарта. Больше ничего не знаю.

— Вы не знаете, работает ли миссис Элиот где-нибудь, кроме предвыборного штаба?

— Разве что считать работой роль супруги великого хирурга.

— Вы недолюбливаете великого хирурга?