— А дальше произошло самое интересное. Я был настолько уверен, что пищат извещатели на потолке, что действительно слышал звук сверху. Слышал его над головой, а не у плинтуса под ногами.

— И что ты из этого выводишь?

— Что мои убеждения способны заслонять то, что на самом деле сообщают мне органы чувств.

— И искажать твоё представление о происходящем в Гладстоне?

— Возможно.

Хардвик сверкнул своей холодной ухмылкой. — Что ж, раз я ни черта не знаю об этом деле, мои органы чувств должны работать как следует.

Вернулась усталая официантка с клаб-сэндвичем Гурни и чизбургером Хардвика, пообещав вскоре принести напитки.

Хардвик откусил большой кусок чизбургера, задумчиво прожевал и положил его на тарелку. — Если оставить в стороне эту глубокомысленную чепуху о пищании, что, по-твоему, здесь происходит? У тебя наверняка есть теория. Ты же на них помешан.

— У меня несколько теорий, но ни одной я не доверяю.

— Какая любимая?

— «Любимая» — слишком положительное слово.

Гурни пересказал гипотезу, которой делился с Хоскинсом: кто-то убил трёх женщин, прикрывшись пылевой бурей гладстонских конфликтов и насилия, а затем инсценировал «самоубийство» Ранзака, чтобы свалить на него убийства.

— Господи, — пробормотал Хардвик. — Если это твоя лучшая версия, остальные, должно быть, вообще безумные.

— Спорить не стану. А самая неправдоподобная из всех — официальная: будто Ранзак по неизвестным причинам убил женщин, а потом покончил с собой, чтобы избежать ареста.

— Здешние копы продажные или просто идиоты?

— Подозреваю, и то и другое. Они закрыли дела об убийствах и предполагаемом самоубийстве с рекордной быстротой. Думаю, чтобы не допустить более глубокого расследования, которое могло бы вскрыть связи полиции с Ранзаком.

Официантка принесла Хардвику кофе, а Гурни — чай со льдом. Хардвик, пригубив кофе, поморщился. Чай Гурни оказался слабым и безвкусным.

Когда они доели, Гурни рассказал Хардвику о жуткой находке в доме Агаты Столц и её связи с покупкой гроба. Они сошлись на том, что убийство Столц, по-видимому, было совершено из практических соображений и не связано с мотивом последующих преступлений. И всё же в том, что убийца воспользовался именно топориком, было нечто нарочитое.

Гурни задался вопросом: не был ли это фирменный знак Тайсона Грока, любителя блестящих топориков? Или, напротив, грубая попытка подставить его?

— Чёртов зал зеркал, — проворчал Хардвик. — Всё именно так, как кажется. Если только не наоборот.

— Разумный диагноз.

— Дальше-то что собираешься делать?

Гурни отпил водянистого чая. — Думаю попробовать старую тактическую уловку, чтобы заставить мерзавца показаться. Я нашёл в машине устройство слежения — GPS-маячок с передачей звука. Снимать его не стал.

— Хочешь скормить чушь тому, кто его установил?

— Чушь, которая заставит его появиться в определённом месте в определённое время. Мне надо придумать сообщение, которое он подслушает. Решить, где должна состояться встреча. Насколько уверенным или, наоборот, загнанным он должен себя почувствовать. И всё это при условии, что установивший жучок — тот самый паук в центре паутины.

— А кто же ещё, чёрт возьми?

— Понятия не имею. Может, местная полиция.

— Тогда придумать подходящее сообщение будет чертовски непросто.

— Ещё подумаю.

— Конечно, подумаешь. Ты же только этим и занимаешься.

Хардвик вытащил из салфетницы бумажную салфетку, достал из кармана неизвестно зачем носимый там фломастер, написал номер телефона и подвинул салфетку Гурни.

— Звони, когда придёт пора кого-нибудь пристрелить.

Он надел куртку, взял шлем и зеркальные очки и вышел.

Минуту спустя он уже сидел верхом на урчащем «Харлее», отталкивая его от бордюра.

Человек и мотоцикл скрылись вдали прежде, чем Гурни сообразил, что так и не спросил, остановился ли Хардвик в мотеле Гладстона или в собственном доме в Диллвиде. Было в Хардвике что-то такое, из-за чего бытовые мелочи попросту не приходили на ум. Куда легче представить его с «Глоком» в руке, чем с зубной щёткой.

Мысль о зубной щётке заставила Гурни вообразить, как он просыпается в собственной постели, варит кофе на своей кухне, смотрит на пруд и распускающиеся клёны на дальнем склоне — и хотя бы день-другой наслаждается покоем. Эта картина неудержимо манила.

По дороге в Уолнат-Кроссинг он остановился на заправке, чтобы наполнить бак, размять ноги и купить бутылку крепкого холодного чая взамен того, что подали у Эллы.

Домой он приехал немного позже четырёх и с удивлением увидел машину Мадлен, припаркованную возле грядки со спаржей. Может, ссора с сестрой в Нью-Джерси заставила её сократить поездку? Или её вернула какая-то другая неприятность?