Едва он устроился в кабинке у окна, как послышался характерный рокот старого «Харлея». Гурни увидел, как Хардвик подъехал к бордюру, слез с мотоцикла и поставил сверкающее чудовище на боковую подножку.

Войдя, он уже успел снять лёгкий шлем, кожаную куртку и зеркальные очки. Под чёрной футболкой угадывались твёрдые мышцы — свидетельство усилий, которые потребовались ему, чтобы преодолеть последствия ранений, операций и многонедельной комы. Он повесил куртку на перегородку кабинки и сел напротив Гурни, положив шлем и очки рядом с собой на стул.

— Какого чёрта ты делаешь в этой паршивой деревне? Влюбился в искусственную патину на поддельных фонарях?

Типичное приветствие Хардвика. Даже любезнее некоторых, какие помнил Гурни.

— Стюарт Уилмот пригласил меня на свои публичные дебаты с Доном Ранзаком. Они едва не закончились массовой дракой. Потом стало ещё хуже: вандализм, стрельба, похищения, убийства, «самоубийство», которое, я почти уверен, инсценировали. И вдобавок политическая вражда, циничный издатель, разжигающий ненависть, и коррумпированная полиция.

— Идиллический городок в самом центре дерьмовой бури. Чёртовски заманчиво.

Гурни промолчал.

Хардвик хитро прищурился. — Либо тебе очень хорошо платят за то, что ты барахтаешься в этой грязи, либо ты чего-то мне недоговариваешь.

— Кто-то хочет, чтобы я отсюда убрался. Мне прислали угрозу убийством. Я её проигнорировал. Тогда отправитель сделал кое-что ужасное. — Голос Гурни напрягся. — Он перерезал горло молодой альпаке, к которой Мадлен особенно привязалась.

Что-то в Хардвике переменилось. На смену его циничным шуточкам пришло что-то мрачное.

— Что принести господам?

У стола стояла официантка средних лет. Её мягкое круглое лицо хранило следы усталости от нелёгкой жизни.

— Чизбургер средней прожарки и кофе, — ответил Хардвик. Его угрюмый вид заставил официантку обеспокоенно на него посмотреть.

— Клаб-сэндвич, — сказал Гурни. — И чай со льдом.

Она кивнула, ещё раз тревожно взглянула на Хардвика и отошла.

— В общем, — после недолгого молчания сказал Гурни, — у меня есть и личная причина оставаться здесь.

— Ты хочешь их убить. — В будничном тоне Хардвика слышалась простая и убедительная поддержка такого решения. — Уже знаешь кого?

— Пока нет. Думаю, мерзавец, убивший альпаку Мадлен, виновен как минимум в четырёх убийствах в Гладстоне. Возможно, в пяти, если «самоубийство» Ранзака было инсценировано.

Хардвик медленно кивнул. В этом жесте сочетались мрачность и решимость.

— Итак: мёртвая альпака, убитая горем жена, пять трупов, бесполезная полиция, мишень у тебя на спине и ни малейшего понятия, что происходит.

— В целом верно.

— Может, у тебя есть тайный план, о котором ты мне не говоришь?

— Я недостаточно ясно вижу ситуацию, чтобы составить план. Хуже того: возможно, именно мой взгляд на происходящее мешает мне его составить.

— Это ещё что значит?

— Незадолго до моего ухода из полиции Нью-Йорка к нам пришёл молодой парень и признался, что под принуждением сыграл небольшую роль в давнем убийстве. Он не отступал от своей версии, а свидетелей, способных её опровергнуть, не было. Поэтому начальство участка сочло его показания достаточными, чтобы закрыть дело.

— Но?

— Но мне это никогда не нравилось. Он казался лжецом — даже выглядел как крыса. Я был уверен, что он участвовал в убийстве куда больше, чем признаёт.

— И что?

— Насчёт лжи я оказался прав, только понял всё наоборот. Он участвовал в убийстве не больше, чем утверждал. Меньше.

— И какое это имеет отношение к гладстонской заварухе?

— Чутьё подсказывает, что и сейчас я что-то переворачиваю с ног на голову. Делаю предположение, даже не сознавая, что его делаю.

— Похоже, твой внутренний Шерлок окончательно свихнулся.

— Самое опасное — то, в чём я уверен. Именно это способно ввести меня в заблуждение. Примерно год назад в Уолнат-Кроссинге случилась сильная буря. Электричество отключилось. Когда такое происходит, наши пожарные извещатели издают по одному резкому сигналу. Но тогда каждые десять секунд раздавались сигналы из всех комнат. И так несколько часов. Я не знал, как их отключить. Перепробовал всё. В конце концов вызвал электрика и объяснил проблему. Он приехал, прошёл по комнатам и отключил все извещатели на потолках. Но сигналы не прекратились. Я решил, что в перекрытиях, должно быть, установлены резервные устройства. В этом не было смысла, но и непрерывное пищание казалось необъяснимым. Оказалось, всё гораздо проще. Пищали вовсе не потолочные пожарные извещатели, а датчики CO₂ у плинтусов. Когда питание в доме отключается, они переходят на батарейки, а при низком заряде начинают подавать предупредительные сигналы.

Хардвик пожал плечами. — Ну, ошибся. Перепутал один писк с другим. И что?

— Важно, почему я ошибся. Услышав сигналы датчиков CO₂, я решил, что это пожарные извещатели, потому что звуки были совершенно одинаковые.

— И дальше?