Он раздвинул лестницу, устойчиво приставил к стволу и взобрался туда, где находились пятна. Отыскал их снова. Выбрал то, которое казалось самым липким, выдвинул острое, словно бритва, лезвие ножа и срезал кусочек коры площадью около одного квадратного дюйма вместе с пятном. Чтобы не загрязнить образец, положил кору внутрь латексной перчатки.

Рабочие в бывшем книжном магазине не проявили интереса ни к его присутствию на участке, ни к его отъезду.

По дороге обратно к дому Агаты Столц, ставшему местом преступления, он придумывал, как уговорить Хоскинса пропустить его, чтобы вручить образец коры непосредственно Барстоу.

Но стараться было незачем. Хоскинс уехал обедать с двумя полицейскими, а двое оставшихся не попытались его остановить, когда Барстоу помахала ему с крыльца.

— Насчёт гаража вы оказались правы, — сказала она. — Там стоит ящик с датой отправки второго апреля. Похоже, ваш убийца трёх человек всё спланировал заранее. Или пятерых, если прибавить старушку с топориком в голове и Ранзака, которому снесли полчерепа. Это вас к чему-нибудь приводит?

— Только к новым вопросам. Не припомню дела с таким количеством странностей.

Он достал из кармана сложенную латексную перчатку и протянул ей. — Внутри соскоб коры с дерева, откуда стреляли в ту ночь, когда ранили Стюарта Уилмота. На коре след липкого вещества. Очень хотелось бы узнать, что это.

— Надеетесь, это окажется той самой уликой, которая всё объяснит? — Улыбаясь, она убрала свёрнутую перчатку в карман комбинезона.

— Только во сне. Но вопросов у меня столько, что хотелось бы получить ответ хотя бы на один маленький.

— Посмотрю, что смогу сделать.

Вернувшись в «Трёхцветного кота», Гурни с удивлением обнаружил на стоянке два «Порше» с необычной розовой окраской и старинный «Харлей» тех времён, когда именно на таких мотоциклах любили ездить дорожные полицейские. Он припарковался рядом с «Харлеем».

В вестибюле его встретил Клейборн и заговорил почти шёпотом.

— Инфлюенсеры.

Гурни заглянул через его плечо в обеденный зал. За столиком напротив друг друга сидели двое щеголевато одетых мужчин лет двадцати с одинаковыми бородками; каждый вглядывался в свой телефон.

Клейборн продолжил доверительным шёпотом: — Они ведут интернет-трансляцию о гостиницах северной части штата. Я не хотел их отпугивать, поэтому попросил вашего посетителя подождать в галерее.

— Моего посетителя?

— Он сказал, что вы его ждёте.

— Я никого не жду.

Клейборн тревожно заморгал. — Боже мой. Что же нам делать?

— Вы можете его описать?

— Довольно пугающий.

— Угрожающий?

— Несомненно.

— Чем именно?

— В нём есть что-то ледяное. Говорил тихо. Был в зеркальных солнцезащитных очках. От него буквально веет опасностью.

— Он в галерее?

— Ждёт вас. Может, вызвать полицию?

— Пока нет.

Хотя Гурни уже перевалило за пятьдесят, он по-прежнему полагался на свои навыки рукопашного боя. Не мешало и то, что «Беретта» всё ещё была пристёгнута к щиколотке.

Оставив Клейборна в вестибюле, он перешёл в соседнее помещение. Едва войдя в галерею, увидел в дальнем конце большого открытого зала человека в чёрной мотоциклетной кожаной одежде. Тот стоял спиной к нему перед постаментом, на котором выставили самый большой из серых шаров.

Гурни остановился примерно в трёх метрах от мужчины. — Вы хотели меня видеть?

— Именно, — ответил тот не оборачиваясь. Голос был низкий, хрипловатый.

— Заинтересовал этот шар?

— Обожаю новейшие достижения в области собачьей чуши.

— Рад узнать. Что вам нужно?

— Надоело читать про тебя, видеть твою рожу в этой проклятой прямой трансляции. Ты вообще понимаешь, что творишь?

Со времени их последнего разговора голос изменился, стал грубее — возможно, из-за пули в груди. Но манера держаться осталась прежней.

— Джек?

— Шерлок снова отличился.

Мужчина повернулся, снял зеркальные очки и уставился на Гурни своими пугающе льдисто-голубыми глазами.

Потрясение от того, что Джек Хардвик не просто жив, но и вновь стал таким же несокрушимым, как прежде, на мгновение лишило Гурни дара речи.

— Ты… ты цел?

— Ага, цел. Только новых шрамов прибавилось, да возле сердца застряла девятимиллиметровая пуля. У врачей духу не хватило её вытащить. Боялись, что истеку кровью или ещё какую-нибудь чушь.

— Ты неделями лежал в коме. Эсти ничего мне не рассказывала. И близко к тебе не подпускала. Она знает, что ты здесь?

— Эсти ушла.

— Это она решила или ты?

— По большей части она. Вся её выдуманная картина мира держалась на уверенности, будто это ты виноват, что меня подстрелили во время перестрелки с мерзавцами из Гарвилла.

— Возможно, она была не так уж неправа.