От трёх сестёр из коммуны «Синяя моль»: «Почему вы защищаете этого дьявола от заслуженного суда? Здесь все в горе и в ярости».

От Джастина Клейборна: «Что?!?!»

От Фелисити Хаббл Поттс: «Вы теперь рупор того подонка, который убил мою сестру? Кто платит вам за эту чушь про „отсутствие убедительных доказательств“?»

От Арбора Локвуда: «Я считал вас одним из редких честных полицейских. Вы только что доказали, что я ошибался».

От доктора Олдона Стерна: «Интересное интервью, мистер Гурни. Полагаю, вы не исключаете ни невиновности Ранзака, ни того, что его объявленное самоубийство на самом деле им не было. Поспешные суждения — одна из самых пагубных особенностей нашего мышления, возможно, самая опасная, поскольку за ними нередко скрываются неприглядные намерения. Приветствую ваши поиски истины — столь редкой вещи в нашем разгневанном мире».

Гурни перечитал сообщение Стерна со смешанными чувствами. Он ценил его рассудительный тон, но на фоне ужасной смерти Кэй Элиот эти слова казались ему слишком холодными.

Сообщения пришли лишь от тех немногих сторонников Уилмота, которым он дал номер своего мобильного. На сайте «Стар» его наверняка ожидала совсем другая гамма откликов.

Раздел комментариев заполнили одобрительные отзывы поклонников Ранзака. Но, одобряя слова Гурни, они одновременно нападали на него самого. Первый комментарий задал агрессивный тон всем остальным.

«Ну наконец-то детектив из большого города вытащил голову из задницы и понял, что Дон Ранзак стал невинной жертвой подставы с подброшенными уликами и так называемым «самоубийством», которое, как ВСЕ ПРЕКРАСНО ПОНИМАЮТ, БЫЛО ПОДДЕЛКОЙ и попыткой социалистических отбросов уничтожить его ВЕЛИКИЕ ПЛАНЫ для Гладстона. Это ПОЛНОЕ ОПРАВДАНИЕ Дона Ранзака!!!!»

Очевидно, смерть Ранзака ничуть не ослабила противоречивых чувств к нему. Скорее, сделала их глубже и воинственнее.

Гурни ехал по плавно изгибающейся дороге через долину к «Трёхцветному коту». Солнце ещё висело над гребнем западных холмов, заливая всё вокруг мягким золотистым светом. Этот покой так не соответствовал здешним страстям, что его можно было принять за послание самой вселенной: не теряй чувства меры.

Припарковавшись, он некоторое время оставался в машине и обдумывал следующий шаг. Несколько минут он перебирал варианты и отбрасывал их один за другим, пока не зазвонил телефон. На экране высветилось имя Мадлен.

Предположив, что прослушивающее устройство всё ещё работает, Гурни решил проявить осторожность. Он вышел из машины и только потом ответил. — Я здесь. Только что приехал в «Кота».

— Я видела твоё интервью у этого Страма.

— И как?

— У меня сложилось впечатление, что ты опять применяешь то, что называешь «стратегическим нарушением равновесия»: заставляешь людей поверить, будто знаешь нечто, способное перевернуть дело, а потом наблюдаешь, не побегут ли крысы с корабля. Я права?

— Более или менее.

— И до сих пор, несмотря на всю опасность, тебе всякий раз везло выйти сухим из воды.

— По твоему тону можно подумать, что на этот раз всё будет иначе.

— Ты заявил, что человек, которого обвиняют в убийстве трёх женщин и который якобы покончил с собой, скорее всего, не совершал ни убийств, ни самоубийства.

— Возможно, не совершал.

— Прекрасное уточнение. Но уверена, большинство услышало «скорее всего». А те, кто изначально не хотел верить заключению полиции, услышали даже «совершенно точно». Они услышали, что нет доказательств, будто Ранзак кого-то убил. Значит, не убивал. Значит, убивал кто-то другой. Значит, нам все врут. На этот раз ты швырнул ручную гранату не в окно какого-то неизвестного злодея, а в самый центр Гладстона.

— К чему ты ведёшь?

— К тому, что ты превратил напряжённую ситуацию во взрывоопасную. Будь осторожен.

Он поблагодарил её, хотя благодарности в голосе почти не прозвучало, и закончил разговор. Подозревал, что она права, но…

Мысли прервал хруст гравия. На стоянку свернул тёмный седан и остановился рядом с ним.

Из-за руля вышел Хоскинс и направился к Гурни, который всё ещё стоял возле «Аутбэка». Выражение лица Хоскинса напоминало приступ изжоги. Он долго смотрел на Гурни, прежде чем заговорить.

— Во что, чёрт побери, вы играете?

Гурни решил ответить честно.

— Давайте немного пройдёмся, и я объясню, чего пытаюсь добиться.

Хоскинс смотрел удивлённо и подозрительно. Гурни всё же уговорил его обойти гостиницу и пройти по полю к той самой скамье, где раньше беседовал с Уилмотом. Над западным хребтом виднелся лишь краешек солнца. Из-за засушливой погоды ручей теперь едва слышно журчал.

Гурни сел на край скамьи. Хоскинс остался стоять, сердито поглядывая то на неё, то на окружающее поле. Первым заговорил Гурни.

— Вы спросили, во что я играю. Вопрос неплохой. Я пытаюсь заставить кое-кого почувствовать себя настолько уязвимым, что он совершит опрометчивый поступок.