Ее энергетический след слабо пульсирует, потоки энергии теснятся вокруг нее. Моя жена рада меня видеть, но она и нервничает. Я хмурюсь. В последний раз мы разговаривали…

Небеса, это было после того поцелуя в кладовой. Должно быть, она думает, что я избегал ее намеренно. Что я на нее сержусь.

Нужно немедленно все исправить.

Созон благоразумно исчезает в кладовой.

— Привет, — неуверенно произносит она, теребя рукав своего платья.

Я не трачу слова попусту: просто пересекаю комнату и заключаю ее в объятия. Она тает в моих руках, прижимаясь лицом к моей груди, а я вдыхаю аромат мороза и зимних роз, исходящий от нее.

— Я скучал, — шепчу я. — Найдется время для прогулки?

В ее глазах вспыхивает обожание, и она кивает. Секундное колебание — и вот моя жена уже тянется на цыпочках, легко целует меня в челюсть и крадет еще один кусочек моего сердца.

Я не решаюсь заговорить — лишь наблюдаю, как она снимает белый фартук и моет руки в стальной чаше, стоящей в углу комнаты.

Мы молча идем в сад, где когда-то поженились; ее пальцы крепко сжимают мой бицепс. От внезапного порыва бодрящего осеннего ветра Майя теснее прижимается к моему боку.

Она ждет, что я заговорю, и каждые несколько минут ее красивые голубые глаза ищут моего взгляда. Слова вертятся на языке, но я не хочу произносить их вслух и разрушать этот редкий миг покоя.

Когда ее пальцы сильнее сжимают мою руку, а она в третий раз глубоко вздыхает, я нарушаю молчание.

— Повстанцы совершили три нападения за три дня, — говорю я, крепко держа ее за руку. — Все на базы Арбинжа.

Я больше ничего не добавляю, но моя проницательная жена понимает и то, о чем я умолчал.

— Думаешь, Тундрейн к этому причастен? — Между ее бровей залегает складка, и мне хочется разгладить ее пальцами.

— Мой отец и брат в этом уверены, — признаюсь я. — А я не уверен. Твой отец был бы глупцом, если бы решился атаковать Арбинж, пока у нас в заложниках его дочь.

Майя напрягается рядом со мной, ее шаги замирают в траве.

Чтоб меня молнией поразило. Неудачно сказано.

Я бережно обхватываю ладонями ее лицо.

— Эй. Ты же знаешь, что я сожгу весь этот проклятый небесами Арбинж, чтобы защитить тебя? — Я нежно целую ее в лоб. — Но твоему отцу это неизвестно.

Мои слова не приносят желаемого результата — напротив, складка между ее бровями становится еще глубже.

— Мне не нравится оставаться в стороне от происходящего. Я хочу присутствовать на заседаниях совета вместе с тобой.

Я бросаю на нее виноватый взгляд.

— Клянусь Небесами, Майя, однажды ты будешь рядом со мной, куда бы я ни отправился.

— Но? — резко бросает она, хмурясь. Ее рука дергается в моей, пытаясь высвободиться из сплетения пальцев, но я не отпускаю.

— Но отец и брат уже подозревают, что в этих атаках замешан Тундрейн. И если они продолжатся — в чем я не сомневаюсь, — в тебе увидят шпионку, которая передает сведения.

Я умалчиваю о том, что они уже подозревают ее.

— А что насчет женитьбы твоего брата на принцессе Волки?

— Все еще под вопросом. Посланники уехали несколько недель назад, но их монархия, похоже, по-прежнему не желает вступать в союз с королевством, которое раздирают атаки Повстанцев.

— Я их не виню. В Волке к людям без магии относятся справедливо. Может, если бы Арбинж и Тундрейн делали так же, Повстанцы оставили бы в покое и нас.

— Может быть, — бормочу я, глядя на ее искреннее лицо.

Меня вновь поражает то, насколько Майя добрая. Бескорыстная. Она живет по совести и не может мириться с несправедливостью этого мира. Она годами боролась с собственным отцом за права тех, кто лишен Дара, в то время как я не делал ничего. Ровным счетом ничего — если не считать убийства ее соплеменников.

Я совершенно ее не достоин.

Я отвожу взгляд, скребу пальцами по ладоням, словно пытаясь стереть кровь, которая их запятнала. Кровь ее народа. Кровь ее друзей.

Как она вообще может находиться рядом со мной? Как она может смотреть на меня без ненависти в глазах? Я не могу вымолвить ни слова — в горле стоит тяжелый ком ненависти к самому себе.

Глава 37

Глава 37



— Я все еще считаю это глупостью, — протягивает Фарамир, нависая над столом. Еще немного — и он оказался бы на расстоянии удара.

Я уже три дня заперт вместе с ним в зале совета: мы строим планы и разрабатываем стратегии, и я, стиснув зубы, терплю его язвительные замечания. Когда он недавно назвал Майю «снежной стервой», тишину расколол гром еще до того, как он успел договорить.

— Позволить этим грязным тундрейнцам разбить еще один лагерь на наших землях? — насмехается он, и в его глазах блестит злоба. — Ты точно на нашей стороне? Или Майя убедила тебя поддержать Тундрейн своими хорошенькими…