— Та пара, о которой я говорила, те, кого поймали на разделении силы… они были просто, они…

Ее лицо мило заливается румянцем.

— Я знал пары, которые делятся силой в… рекреационных1 целях.

— Ты когда-нибудь делал это?

Я качаю головой.

— Для этого нужно огромное доверие. — Теплый взгляд Майи тянет меня за сердце, словно оно привязано к ней невидимой нитью. — Я пока не нашел того, с кем это было бы возможно.

Мы сидим в уютной тишине, пока Майя не произносит:

— Спасибо. За то, что спас мне жизнь. Я бы умерла, если бы ты не поделился со мной своей силой. — Она отводит взгляд. — И… за то, что не воспользовался мной прошлой ночью. Знаю, я не облегчила тебе задачу. — Ее взгляд скользит по следам от поцелуев на моей шее, а затем поднимается и встречается с моим. — И за твою доброту сейчас.

В груди что-то болезненно сжимается — ужасная, пульсирующая боль, смешанная с тоской и безнадежным желанием. Выражение ее лица такое милое, полное доверия, что губы сами собой трогает мягкая улыбка — вопреки боли в сердце.

Мы сворачиваем лагерь, когда я говорю:

— Прошлой ночью ты назвала меня Зев.

Она замирает.

— Прости. Я не хотела…

— Мне понравилось. — Я тру затылок, а сердце бешено колотится в ребра. — Это напомнило мне, что… возможно, я все еще тот, кому стоит доверять.

Я снова слегка улыбаюсь ей.

— Так что… да… можешь звать меня Зев. Если хочешь.

Надеюсь, она так и сделает.

Глава 18

Глава 18



— Какой будет свадьба? — спрашивает она меня однажды вечером, после ужина.

Ее пальцы нервно выстукивают ритм по бедру. До базы Арбинжа осталось всего несколько дней, и Майя заметно нервничает: во время ходьбы ее взгляд постоянно рыщет по густым зарослям.

Не знаю, кого она ищет — Повстанцев или солдат Арбинжа.

— Роскошной. Величественной. Честно говоря, немного скучной.

Она закатывает глаза.

— Я имею в виду саму церемонию. Что мне нужно делать?

— Пройти к алтарю. Произнести пару клятв. Пообещать действовать в интересах Арбинжа. — Я хмурюсь, пытаясь вспомнить подробности. Я был всего на нескольких свадьбах — у знатных вельмож да у кого-то из солдат моего отряда. — А еще на приеме будут танцы.

— Танцы?

— Ну да. Бальные танцы.

Она смотрит на меня с полным недоумением.

— Разве в Тундрейне не танцуют?

— Танцуют, — фыркает она, скрестив руки на груди. — Барабанный танец. — Я приподнимаю бровь. — Ну, знаешь… все раскачиваются? Топают в такт барабанам? Покачивают бедрами?

Уголки моих губ ползут вверх.

— В бальных танцах не топают.

Она кусает нижнюю губу, и ее рот складывается в такую ​​неотразимую обиженную гримасу, что мне нестерпимо хочется поцелуем превратить ее в улыбку. Я встаю и протягиваю ей руку.

— Иди сюда, я покажу. Это просто.

Она не двигается с места, глядя на меня исподлобья, поэтому я беру ее за руку и помогаю подняться.

— Зев, музыки ведь нет, — смеется она. Этот мягкий, переливчатый звук заставляет меня улыбнуться.

— Справимся.

Я кладу ее руку себе на плечо, а свою — ей на талию, чувствуя ее изгиб. Наши пальцы переплетаются.

— Просто следуй за мной. Шагай, когда я шагаю.

Мы плавно покачиваемся, ее хрупкое тело прижато к моему — это совсем не похоже на то, что подобало бы при дворе, но я тону в глубине ее глаз, в ночном спокойствии, и мне совершенно все равно.

— У тебя талант, — шепчет она. Наши взгляды встречаются; в ее глазах цвета океана плещутся восторг и изумление. В груди расцветает нечто теплое, совершенное и правильное.

— Мать научила.

Майя часто наступает мне на ноги, но я ничуть не против. Однако после третьего раза она выглядит смущенной и растерянной. А я этого допустить не могу.

— Встань мне на ноги, Майя.

— Нет, я…

Я обхватываю ее за талию и приподнимаю, пока она не оказывается ногами на моих сапогах. Ее руки обвивают мою шею; с каждым вдохом ее грудь касается моей.

Мы танцуем. Мир вокруг исчезает: нет ни войны, ни союза, ни политики. Только мы, купающиеся в лунном свете и танцующие под тихие звуки леса.

Небеса, какая же она красивая, сильная и чудесная. Если бы я умер прямо сейчас, держа ее за руку и глядя в ее лицо, пока жизнь покидает меня, я был бы самым счастливым. Сердце болезненно колотится в груди, и я невольно подаюсь ближе. Мой взгляд скользит к ее губам, а затем возвращается к ее пронзительным глазам.

— Майя…

Ее мягкие ладони касается моего лица, и клянусь Небесами, Громом и Молнией: в ее взгляде тоже читается тоска. Обожание, тепло и…

Я зажмуриваюсь и накрываю ее руку своей, прижимая ее крепче к щеке и проводя пальцами по ее.

Я замираю.

Большой палец нащупывает что-то твердое. Холодное.

Дрожащими пальцами я отнимаю ее руку от лица и поднимаю ее на свет луны.