Внутри ворочается тяжелое, едкое чувство вины. Отец Георга служил под моим началом. Не в прямом подчинении, но ответственность все равно на мне.

Я прочищаю горло.

— У вас там огород позади дома?

Она кивает.

— Растет всего понемногу. Только воды бы побольше. Колодец пуст. Солдаты проходили здесь пару недель назад. Вычерпали досуха.

Я стискиваю зубы. Моим людям запрещено отбирать ресурсы у местных жителей. Что же там творилось при Сулоне, пока меня не было?

— А Повстанцы? — продолжаю я. — С ними были проблемы?

Георгайна внимательно смотрит на меня.

— Заглядывают время от времени. Не сказать, что дружелюбные, но и зла не творят. Иногда приносят еду.

Прямой угрозы нет, но плечи у меня все равно напрягаются.

Хозяйка переводит взгляд с меня на Майю.

— Я слышала, что принц Зевейр вез тундрейнскую принцессу в Арбинж. Но на них напали. С тех пор их никто не видел.

Мои руки сжимаются в кулаки.

Проклятье… не стоило ей этого говорить.

Теперь у меня нет выбора. Она знает, кто мы такие.

Медленно, нарочито неспешно я переношу руку на навершие меча. Пальцы крепче сжимают рукоять, когда я ловлю взгляд Майи: она умоляет меня своими яркими голубыми глазами.

«Пожалуйста, — словно говорит она. — Пожалуйста, не надо».

Было бы верхом безрассудства оставить эту женщину в живых — ведь она связана с Сопротивлением и знает, кто мы такие.

Но, похоже, я и есть глупец, раз не могу ни в чем отказать Майе.

— Мы слышали нечто подобное, — наконец произношу я, не отводя взгляда от глаз Майи. — Вот только он не «везет» ее, как товар на продажу. Он ее защищает. Как сокровище.

Губы Майи приоткрываются от удивления. Боюсь, если я продолжу смотреть на нее, то прямо здесь признаюсь в своих чувствах.

— Нам пора, — говорю я и встаю из-за стола.

Майя поднимается следом, давая Георгайне наставления о том, как позаботиться о сыне, когда тот проснется.

— Спасибо, — шепчет женщина, снова обнимая Майю. В моих жилах вспыхивает зависть: эта женщина — совершенно чужой человек — может вот так запросто обнять ее. — Жаль, я ничего не могу предложить вам взамен.

— Можешь, — мой голос звучит резче, чем я хотел. — Забудь, что вообще нас видела.

Женщина серьезно кивает и пытается собрать нам еду в дорогу, но Майя вежливо отказывается.

У дверей я призываю небольшое облако, несущее мягкий дождь. Начинает моросить — влаги хватит, чтобы наполнить их колодец.

И это дает мне повод притянуть Майю к себе и укрыть ее своим плащом, пока мы уходим.

Глава 12

Глава 12



Через несколько часов после того, как мы покинули коттедж и разбили лагерь на ночлег, мне удается поймать крупного зайца. Прежде чем вернуться, я собираю немного трав, чтобы приправить мясо. В памяти всплывает довольное лицо Майи — блаженно прикрытые глаза, легкая полуулыбка, — каким оно было, когда она ела запеченную курицу.

Я бы все отдал, чтобы снова увидеть это выражение.

Вернувшись в лагерь, я свежую зайца, пока Майя разводит костер. Воздух вибрирует — надвигается гроза.

Когда тишину разрывает громкий раскат грома, Майя вскрикивает и роняет дрова, которые держала в руках. Она резко оборачивается, и в ее глазах читается страх.

Чтоб меня молнией поразило… Она боится. Меня.

Поначалу я хотел внушить ей ужас. А теперь испуганно сдвинутые брови Майи задевают что-то глубоко внутри меня.

Я виновато улыбаюсь, надеясь успокоить ее.

— Это не я, — бормочу я, указывая на небо. — Обычная гроза.

Она молчит, часто и тяжело дыша.

— Ты можешь… можешь это прекратить? — шепчет она, когда ветер начинает выть.

От беззащитности в ее голосе мне хочется прижать ее к груди. Дать ей почувствовать себя в безопасности. И никогда не отпускать.

— Хотел бы я. Но я управляю только теми бурями, которые призываю сам.

Она быстро кивает, но следующий удар грома разрушает ее показную смелость — руки Майи непроизвольно дергаются. Ее энергетический фон, обычно мягко пульсирующий, словно спокойный ручей, теперь неистово вибрирует.

— Иди сюда, — говорю я хриплым голосом. — Покрути вертел, пока я занят, — добавляю я, когда она садится рядом.

— Я рассказывал тебе, как мы с Левом пытались сбежать? — спрашиваю я, надеясь, что эти слова отвлекут ее.

Она качает головой, и на губах ее играет слабая улыбка.

— Нам было по девять лет. Фарамир столкнул меня с особенно крутой лестницы — уверял, что я споткнулся, но я отчетливо помню, как его рука легла мне на спину. Толчок. Ликующий смех, когда моя голова с треском ударилась о мрамор. Я был прикован к постели несколько дней, пока лекарь не разрешил мне вставать.

Ее широко распахнутые глаза прикованы к моему лицу, тело замерло. Она не поворачивала вертел с тех пор, как я начал говорить.