Я осторожно накрываю ее руку своей поверх тонкой ветки, помогая повернуть вертел. Она тихонько ахает от моего прикосновения, но не отстраняется. Наши взгляды встречаются на мгновение, а затем она переводит глаза на мои губы. Мои пальцы крепче сжимают ее ладонь, и…

Громкий раскат грома разрушает этот миг. Она вздрагивает и отводит взгляд. Я пользуюсь случаем, чтобы пододвинуться ближе.

— Что было потом? — шепчет она, глядя на огонь.

Ее рука шевелится под моей, пока мы вместе вращаем вертел.

Небеса, она дрожит.

— Лев все это время не отходил от меня. Когда мы остались одни, он сказал: «Больше никаких мучений. Мы уходим». И я был счастлив как никогда. Мы собрали кое-какие вещи и тайком пробрались в конюшню. Но мы оказались не такими уж незаметными. Один из конюхов побежал за моей матерью — по крайней мере, у него хватило ума позвать ее, а не отца. На этом все и закончилось.

Кролик почти готов. Скоро мне придется отпустить ее руку.

Я думал, она рассмеется, услышав эту историю, или хотя бы улыбнется. Но в ее глазах печаль.

— Мне жаль, что твой брат так поступил.

Я вдруг осознаю, что я — проклятый идиот, рассказал ей эту историю о ее чертовом женихе.

Небеса, ведь она станет женой Фарамира.

Мысль о том, что его руки будут касаться ее, причинять ей боль, жжет мне грудь. Я не могу этого допустить. Я не могу…

— Я бы тебя исцелила, — тихо добавляет она. — Если бы была рядом.

Я знаю. Черт возьми, я знаю.

— Ты тогда была совсем крохой, — говорю я, подавляя подступившую к горлу боль. — Совсем маленькой.

Она усмехается, хотя смешок звучит натужно.

— Значит, признаешь, я уже не малышка.

— Ну, не будем преувеличивать. — Я улыбаюсь ей, и от ее слабой, чуть грустной улыбки у меня внутри все переворачивается. — Ужин готов.

Я снимаю мясо с вертела, слегка сдуваю пепел с обугленной корочки и отрываю куски.

Майя откусывает кусочек, а я внимательно слежу, заметит ли она разницу — те самые травы, которые я растер в порошок рукоятью кинжала и посыпал ими мясо, — но она не сводит глаз с неба.

Мне некогда расстраиваться: начинается дождь.

Мы быстро заканчиваем есть, и я натягиваю плащ между двумя деревьями. Мы жмемся друг к другу под ним, плечом к плечу.

Буря становится все яростнее, злее, и когда с ее губ срывается тихий всхлип, я отчаянно жажду подчинить себе эту стихию. Хочу размотать ее, словно нить, вытянуть из небес и отбросить прочь — лишь бы Майя рядом со мной могла дышать свободно, не зная страха.

Я прижимаю ее дрожащее тело к груди, крепко обнимая, и, не задумываясь, касаюсь губами ее лба в легком поцелуе.

— Я с тобой, — шепчу я, уткнувшись в ее волосы. — Ты в безопасности.

Сверкает яростная, злая молния, и она еще сильнее вжимается в меня, а ее узкие плечи мелко дрожат.

Мне не хочется отпускать ее — никогда.

«Моя», — шепчет мой безумный разум.

«Нет, — шепчу я в ответ. — Не моя. И никогда не будет моя».



Когда буря утихает, мы ложимся на бок, лицом друг к другу. Выражение ее лица открытое, беззащитное, хотя в глазах таится какая-то мрачная тень. Что же с ней случилось, раз это вызвало такой ужас?

Должно быть, Майя читает этот вопрос в моих глазах.

— Я была маленькой девочкой. Шесть лет. Мы с мамой были в новом месте. Она называла это отпуском. Только мы вдвоем. Не помню где, помню лишь, что снега не было. Она читала мне сказки по вечерам и позволяла помогать на кухне.

Ее голос звучит так тихо и слабо, что сердце сжимается от жалости.

— Она была магом, как ты?

Она качает головой.

— Она была простой.

Король взял в жены женщину без магического дара? Неслыханное дело.

Майя тихонько усмехается, видя мое изумление.

— Знаю. Совет отца был в ярости, но он остался непреклонен. Он любил ее. Жаль, я мало что помню, все стерлось. Ее звали Мира. Она… — Голос ее срывается на всхлип, и я осторожно глажу ее по пояснице, пытаясь хоть немного утешить и помочь справиться с удушающим горем, которое мне самому слишком хорошо знакомо.

— Ту ночь я помню смутно. Она велела мне спрятаться в шкафу и не выходить, что бы ни случилось. Я послушалась. Была жуткая гроза. Молнии, гром, ливень. Дом дрожал до самого основания. Мне было страшно. А запах… он до сих пор преследует меня во снах. Запах горелой плоти с привкусом металла.

Моя рука замирает. Этот запах навсегда врезался мне в память.

— Отец сказал, это был маг шторма. Посланный Арбинжем, — продолжает она, и видно, как тяжело ей даются эти слова. — Он так и не оправился после ее смерти. Часть его души умерла в тот день вместе с ней.