Несколько минут она возится с кровоточащими, уже покрывшимися коркой порезами. С глубокими полосами, которые этот ублюдок оставил у меня на груди, ничего не поделать. Корки тают, обнажая толстые белые шрамы. Майя снова и снова проводит над ними светящимися ладонями. Челюсть у нее сжата от лихорадочной решимости, но стереть шрамы ей не удается.

Ее пальцы на моей обнаженной коже крушат самообладание, и я хватаю пригоршни травы, лишь бы не прикоснуться к ней.

Безнадежное, отчаянное выражение ее лица задевает меня за живое. Мое тело, похоже, не помнит — да ему и дела нет — о ее предательстве.

О ее плане.

О ее любовнике.

Бледная полоска кожи на безымянном пальце насмехается надо мной, пока ее руки залечивают мои раны.

Руки, которые замышляли меня убить.

Руки, сжимавшие плечи капитана, пока он целовал ее. Пока на ней все еще было мое чертово кольцо.

— Хватит, — рычу я и отталкиваю ее руки.

Я вскакиваю на ноги и направляюсь к кобыле, лишь бы не смотреть на Майю.

Дистанция. Мне нужна между нами дистанция.

Кобыла тихо ржет, когда я кормлю ее яблоком из своей сумки. В лагере мне не удалось найти щетку, поэтому приходится обходиться рукой. Несколько блаженных минут я притворяюсь, будто нахожусь один.

А затем небо над головой темнеет, и вдали начинает грохотать гром. Я резко перевожу взгляд на Майю — она уже смотрит на меня. В ее глазах борются паника и страх.

Приливы.

Может, все быстро пройдет. Может, гром не будет слишком сильным.

Может, у нее не случится приступа паники.

Может, хоть раз — всего один раз — Небеса сжалятся надо мной.

Глава 55

Глава 55



Восемь раз.

Восемь раз настороженный взгляд Майи обращается к небу. Но темные тучи не уходят. Они собираются над головой, набухшие от дождя.

Я тушу огонь и ставлю небольшую палатку, которую прихватил в лагере. Когда сажусь напротив нее на траве, ее руки дрожат.

— Я рассказал о своем плане, — говорю я. — Чего хочешь ты?

Надеюсь, разговор отвлечет ее от надвигающейся бури.

— Мести. — Она отвечает без колебаний. — Я хочу убить отца.

Я хмурюсь.

— Ты едва справляешься с тем, что произошло в лагере.

— Это другое. Те люди были ни в чем не виноваты. А он убил мою мать. Мучил меня штормами двадцать лет. Я была проклятым Приливами ребенком! И если этого мало, он превратил меня в оружие, выстроив все на лжи.

Внутри мелькает что-то похожее на жалость. Наверное. Я не обращаю на это внимания.

— Хорошо. А потом?

— Я буду править Тундрейном.

— Ты правда веришь, что народ примет тебя как королеву после того, как ты убьешь их короля? После того, что мы сделали с теми воинами?

Она скрещивает руки и впивается зубами в нижнюю губу.

— Им придется. Кто знает, что еще натворил отец? Какие зверства совершил? Я не могу оставить его у власти.

— И как ты собираешься это сделать?

— Не знаю. Может… может, вернусь в Арбинж. Заключу новую сделку с твоим отцом.

Я замираю. Конечно, у нее есть план. У нее всегда есть план.

Возможно, она все-таки выйдет замуж за Фарамира.

— Я не расскажу ему о тебе, — быстро добавляет она. — Скажу, что тебя убил мой отец. Или Повстанцы. Как ты и сказал.

Из груди вырывается горький смешок.

— Какая находчивость. Какое коварство. Какой же я глупец, что не разглядел этого раньше.

— Ты не обязан мне верить, — огрызается она.

Порывистый ветер треплет ее распущенные волосы и со свистом проносится между деревьями. Майя плотнее сворачивается, прижимая колени к груди.

— Но хватит притворяться, будто я не доказала, что не враг тебе.

— С чего ты взяла, что доказала? — рычу я.

— Я исцеляла тебя каждую ночь. Приносила тебе еду.

Когда я насмешливо фыркаю, она добавляет:

— Я не была обязана. Могла оставить тебя гнить в цепях.

Это правда. Я до сих пор не понимаю, зачем она это делала, — очевидно, больше никто об этом не знал.

— Но я этого не сделала, — настаивает она. — Как думаешь, почему?

— Потому что ты манипулятивная лгунья со своими целями.

Я поднимаюсь на ноги.

— Побереги дыхание. Я больше никогда не совершу ошибку, доверившись тебе.

Начинает моросить.

Я указываю на палатку.

— Залезай.

Она смотрит на слишком маленькую палатку.

— Я не буду спать с тобой, — огрызается она.

— Почему нет? Мы уже делили постель, жена.

— Тогда все было иначе! Я…

— Притворялась? У тебя отлично получается. Еще одна ночь тебя не убьет.

Я не могу на нее смотреть — не могу думать о том, насколько близко мы окажемся. Резко развернувшись, я ныряю в палатку. За неделю плена я потерял вес и мышцы, но даже теперь места для нее рядом со мной почти не остается.