— Нет, у меня совсем другие планы. — Она ведёт себя довольно грубо, и меньше всего мне хочется посвящать её в свои замыслы, но я продолжаю начатую политику предельной честности. За годы работы я научилась разбираться в людях и знаю, что так будет выгоднее. — Я собираюсь превратить первый этаж в магазин-студию — место, куда люди смогут приходить рисовать красками, карандашами и заниматься другими творческими вещами. А сама буду жить в квартире наверху.

Она ещё немного меня разглядывает, и по её лицу медленно расплывается улыбка.

— Тогда добро пожаловать в Паркервилл. Я Долорес. Что будете пить?

Я кладу руки на стол и с облегчением выдыхаю — допрос наконец окончен. Именно из-за таких столкновений я и ушла из зала суда. Умение убедительно отстаивать свою позицию ещё не означает, что мне это нравится.

— Для начала с удовольствием выпью кофе со сливками и сахаром.

— Сейчас принесу. — Ещё раз стукнув ногтями по меню, она уходит и прямиком направляется за стойку, к кофейнику.

Стоит ей отойти, как разговоры вокруг снова набирают силу.

Я как раз выбираю овощной омлет, когда возвращается Долорес. Сделав заказ, добавляю в кофе нужное количество сливок и сахара. Первый осторожный глоток из горячей кружки — настоящее блаженство. Я закрываю глаза, наслаждаясь вкусом нормального кофе. Бурде с заправок, которой я перебивалась всю дорогу, с ним не сравниться. Обхватив кружку ладонями, позволяю теплу разлиться по телу.

Странно думать, что теперь я дома. Здесь начинается моя новая жизнь. Самый большой риск, на который я когда-либо шла. Ради будущего, полного неизвестности, я оставила высокооплачиваемую работу, друзей и семью.

И всё же решение кажется правильным.

Моё место здесь.

По крайней мере, пока.

ГЛАВА

ТРЕТЬЯ

Обливаясь потом, я вытаскиваю уже пятый за сегодня мусорный мешок. Чтобы перевалить его через край контейнера, который привезли утром, приходится повозиться. Я здесь уже неделю, а разгром на первом этаже почти не уменьшился. Нет смысла приглашать подрядчиков для оценки работ, пока помещение так забито хламом, что не видно ни пола, ни большей части стен. Можно было нанять уборщиков, но я стараюсь экономить. На ремонт и без того уйдёт целое состояние, поэтому всё, что смогу, сделаю сама, а деньги приберегу для крупных работ.

Я стягиваю плотные рабочие перчатки, шевелю онемевшими пальцами и убираю волосы с влажного лба. Усевшись на бордюр возле контейнера, несколько минут жадно дышу свежим осенним воздухом. От вони в здании то и дело подкатывает тошнота.

Наклонившись набок, я вытаскиваю телефон из заднего кармана и ничуть не удивляюсь, не обнаружив новых сообщений. Из всей моей прежней жизни со мной после отъезда из Калифорнии связывается только Иззи. Даже родная мать меня игнорирует. Почему? Потому что она обожала Чейза. В её глазах не справилась именно я.

Я не дала ему того, чего он хотел, вот он и нашёл вариант получше.

Надо было больше стараться. Всё исправить.

Я бы исправила, если бы могла. Но отрицательные тесты на беременность копились, а моё тело подводило меня — подводило нас обоих.

Я не могла забеременеть, и он нашёл ту, которая смогла.

Свою секретаршу.

До чего же, блядь, банально.

Когда он признался, я рассмеялась. Захлёбывалась истерическим смехом, задыхалась и икала. Не засмеялась бы — разрыдалась. Мало того что она способна родить ему ребёнка, так ей ещё и всего двадцать пять. Наверное, мне не следовало так удивляться. Он всё-таки мужчина. Но мы столько лет были вместе. Он был моим лучшим другом. А потом взял и выбил почву у меня из-под ног. Месяцами изменял, пока я, поглощённая болью от бесплодных попыток забеременеть, утопала в работе.

Я открываю сообщения и нажимаю на имя матери. Она прочитала то, которое я отправила утром после приезда: коротко написала, что добралась и со мной всё хорошо. В ответ не получила даже значка с поднятым большим пальцем.

Рано или поздно она отойдёт. Хотя на этом этапе жизни я уже не уверена, что мне вообще есть до этого дело. Слишком долго я ставила счастье родителей выше собственного. Только из-за них я стала юристом. Меня это никогда не привлекало, но они настойчиво направляли меня к традиционной профессии. А я позволяла, потому что хотела, чтобы они мной гордились. Нет, семейное право мне нравилось, просто оно не было делом всей моей жизни.

Я встаю, убираю телефон в карман и снова натягиваю перчатки. Потом глубоко вдыхаю для храбрости, расправляю плечи и возвращаюсь в зону бедствия.

Может, мама не зря на меня злится. Всё это безумие. Я понятия не имею, как вести бизнес или преподавать рисование. Творчество всегда давалось мне легко и в детстве служило убежищем. Я мечтала поступить в художественную школу, но мне постоянно твердили, что нужно выбрать более практичную профессию. Когда я решила уволиться, одна лишь мысль о возвращении к творческим истокам принесла мне такое спокойствие, какого я прежде не знала. Возможно, моя затея и безумна, но для меня это правильный выбор.