Я хватаю термокружку из подстаканника, подношу ко рту и обнаруживаю, что она пуста. Прекрасно.

— Да, помню. — Ничего я не помню. В голове и без того слишком много всего, чтобы ещё переживать о порядке использования средств, которые Иззи заставила меня купить. — Мне пора. Надо занести внутрь хотя бы часть вещей. Позвоню завтра.

— Ладно. Я просто хотела тебя увидеть. Я скучаю. — Она хмурится, глаза наполняются слезами. Иззи живёт в Лос-Анджелесе, так что ещё до моего большого переезда нас разделяло несколько часов пути, а теперь мы и вовсе на разных побережьях.

— Я тоже скучаю. Как только обустроюсь и открою студию, приезжай в гости. Снимешь об этом ролик. — Как бы я ни ненавидела камеру, такая реклама могла бы здорово мне помочь.

Она теребит золотую цепочку на шее, пытаясь сдержать улыбку.

— Ты же никогда не хотела сниматься в моих видео.

Я пожимаю плечами.

— Это было раньше.

Когда я работала юристом, была замужем и не волновалась о том, как свести концы с концами.

Она склоняет голову набок, и в её глазах появляется сочувствие.

При виде этого выражения у меня всё внутри обрывается. Не хочу, чтобы она меня жалела. И сама не хочу себя жалеть. Я уже оплакала свой брак. Всё кончено, точка. Чейз остался в прошлом. Родные не понимают, зачем мне понадобилось уезжать так далеко, но, чтобы исцелиться, мне необходимо начать с чистого листа там, где меня никто не знает.

— Хорошо, — наконец говорит она. — С удовольствием приеду, когда ты будешь готова.

— Люблю тебя, Иззи-Тиззи.

Она закатывает глаза из-за прозвища и показывает мне язык.

— А я тебя сильнее, Виа-Миа. Напиши, когда устроишься, чтобы я знала, что какой-нибудь провинциальный маньяк с топором не порубил тебя на куски и не скормил свиньям.

Я фыркаю от смеха.

— До чего же конкретный сценарий. Теперь мне страшно, большое спасибо.

— Не за что. Пока. — Она складывает два пальца знаком мира, и видеозвонок обрывается.

Кабину грузовика заполняет тишина. Резкое напоминание: теперь я одна.

У меня уходит слишком много времени на то, чтобы собраться с силами и вытащить себя из машины. Ноги затекли, мочевой пузырь буквально вопит. В туалет хочется уже добрых полчаса, но останавливаться при первых позывах я отказалась.

— Ключи должны быть где-то здесь, — бормочу я себе под нос, направляясь к фасаду здания.

Риелтор сказала, что оставит их под цветочным горшком в виде гнома. Я решила, что она шутит, пока не получила фотографию. Сначала не могла поверить, что ключи от целого здания просто оставят под горшком, но потом поняла: в маленьких городах всё иначе. К тому же риелтор рассмеялась, когда я спросила, не воспользуется ли ими кто-нибудь, чтобы забраться внутрь.

Теперь, стоя перед обветшалым зданием, я понимаю, почему мой вопрос показался ей таким смешным. До покупки я изучила все фотографии, но сейчас уверена: фотограф наложил на них один из тех фильтров, которые делают всё красивее. В свете старомодных фонарей кирпичный дом выглядит так, будто рухнет, стоит явиться волку и дунуть как следует. Впрочем, я сейчас примерно в таком же состоянии. Вот ирония.

Возле двери, как и обещано, стоит цветочный горшок-гном. Я поднимаю его и достаю из тайника кольцо с ключами. Их два: один от входной двери студии, второй — от квартиры наверху.

Глядя на ключи, я позволяю себе на секунду подумать: «Какого хрена?»

Не верится, что я и правда это делаю.

Я сжимаю ключи в кулаке, и зубчатые края впиваются в ладонь. Больно — но не так сильно, как болит моё искалеченное сердце. Даже символично. Новое начало и должно причинять немного боли. Перемены без неё не бывают. И сейчас, стоя с ключами в руке, я решаю принять всё, что ждёт впереди.

На душе становится чуть легче. Я подхожу к входной двери и отпираю её.

Но стоит мне увидеть помещение — моё новое начало, — как сердце обрывается.

— Вот дерьмо.

ГЛАВА

ВТОРАЯ

При свете дня всё выглядит ещё хуже.

Уперев руки в бока, я оглядываю помещение и чувствую полную беспомощность. При виде всей этой грязи, пыли и въевшегося налёта, которые предстоит отмывать, грудь сдавливает тревогой. Мне понадобится костюм химзащиты. Без шуток. Наверняка здесь полно грызунов и насекомых. Мечта барахольщика: всё пространство заставлено кипами газет, горой всякого хлама и сломанной мебелью.

Единственный луч света во всём этом кошмаре — квартира наверху. Она в куда лучшем состоянии. Судя по всему, прежний жилец хотя бы умел поддерживать чистоту. Конечно, освежить её не помешает, но по сравнению с тем, что сейчас передо мной, это сущие пустяки.

Винить, кроме себя, некого. Риелтор предупреждала, что зданию потребуется заботливая рука. Она могла бы рассказать подробнее, но и я могла бы спросить. Честно говоря, боялась: начну копать глубже — и струшу. А трусить я отказываюсь.