Но такое количество воды гарантированно погубит недавно установленные стены. Не говоря уже о стойке, сделанной на заказ.

— Ущерб серьёзный, — говорит он, увлекая меня внутрь.

— Виа.

Услышав голос Рида, я резко оборачиваюсь, прижимая руки к груди.

— Что случилось? — Он обнимает меня, и мне мгновенно становится в сто раз легче. Рид Кроуфорд — моя тихая гавань, мой надёжный тыл. Отстранившись, он обхватывает ладонями мои щёки. — Всё в порядке?

Теперь, когда я всё знаю и он рядом, эмоции берут верх, и слёзы, которые я сдерживала, наконец вырываются наружу.

— Там всё затопило. Почти всё испорчено.

Позади нас раздаётся покашливание, и у меня кровь стынет в жилах.

Блядь. Какие же мы идиоты.

В панике я не подумала о последствиях присутствия Рида. Последние полторы недели мы жили в своём уютном мирке — только Рид и Виа, — и я как-то упустила из виду, что большинство людей о нас не знает. Деррик был одним из первых, кому следовало бы всё рассказать, но мы оба медлили — каждый по своим причинам, — а теперь по глупости выдали себя самым неудачным образом.

Рид не убирает ладоней с моих щёк, встречаясь взглядом с отцом поверх моего плеча.

— Привет, пап.

Он говорит это легко и беззаботно, но уголки его губ опущены от тревоги, а плечи напряжены.

Я поворачиваюсь так, чтобы видеть обоих мужчин, хотя Рид всё ещё не отпускает меня.

Деррик качает головой, и его брови сдвигаются в недоумении.

— Я… я не понимаю.

— Пап, я…

— Вы… вы двое… — Он переводит взгляд с меня на Рида и обратно, приоткрыв рот от изумления. — Вы вместе?

Стоящий рядом Рид поджимает губы и один раз кивает.

— Блядь. — Деррик трёт небритый подбородок. — Блядь! — На этот раз он произносит это громче.

А потом смеётся.

Рид смотрит на меня с таким же недоумением, какое испытываю я. Деррику и правда смешно, или он на грани нервного срыва?

Деррик рывком открывает дверь и шагает внутрь, а мы вдвоём стоим на холоде, остолбенев.

Через несколько секунд Деррик снова распахивает дверь.

— Заходите.

Его голос звучит грубо, в нём слышатся боль и раздражение.

Рид берёт меня за руку и слегка сжимает её.

Сейчас, в сложившейся ситуации, у нас есть проблемы поважнее, и, похоже, Деррик с этим согласен.

Несмотря на то что несколько мужчин откачивают воду промышленными пылесосами, в здании всё ещё стоит слой глубиной в несколько сантиметров. При виде повреждённых стен меня едва не выворачивает.

Кажется, будто все мои мечты сгорают в огне. Или, точнее, наверное, тонут в воде.

Я тихо всхлипываю, сдерживая слёзы, пока Деррик ведёт нас среди этого разгрома, перекрикивая гул промышленных пылесосов и показывая, что придётся демонтировать и заменить.

Такое чувство, будто я начинаю всё с нуля.

— В бюджете есть небольшой запас, — говорит Деррик, провожая нас обратно на улицу. — Я всегда закладываю средства на непредвиденные трудности, но не в таких масштабах.

Я киваю, чувствуя, как паника рвётся наружу, подступая к самому горлу.

К счастью, мой бюджет довольно внушителен, ведь при разводе мы с Чейзом разделили всё поровну, но так или иначе, на это уйдёт ещё больше времени и денег.

— Я что-нибудь придумаю, — наконец произношу я дрожащим голосом.

Мне хочется позвонить сестре, выговориться ей и поплакать.

Деррик кивает.

— Ладно, поговорим об этом через несколько дней. — Он открывает дверь, собираясь вернуться внутрь.

Рид отпускает мою руку и хватает отца за предплечье.

— Пап, нам нужно поговорить.

Деррик не поднимает глаз, продолжая смотреть в землю под мокрыми ботинками.

— Не сейчас, Рид. У меня нет на это времени.

На лице Рида отражается боль; он отпускает отца.

Не сказав больше ни слова, Деррик быстро скрывается внутри.

Рид засовывает руки в карманы и, словно не в силах сдержаться, вглядывается в здание — будто надеется, что отец вернётся.

Но тот не возвращается. Он скрылся за углом.

— Не могу понять: он злится, обижен или просто растерян, — говорит Рид, кладя руку мне на поясницу и подталкивая к машине.

— Наверное, всё вместе.

— Ага. — Он трёт подбородок; дыхание клубится в морозном воздухе. Рид открывает передо мной дверцу машины, и я сажусь внутрь. Заведя двигатель и тронувшись с места, он снова заговаривает: — Отец ещё никогда так на меня не злился. Конечно, иногда я творил глупости, но ничего серьёзного. После смерти мамы мне хотелось облегчить ему жизнь, поэтому я всегда следил за собой. Ему и без того хватало забот: работа, необходимость в одиночку растить нас с Лейлой. Я люблю отца. Причинять ему боль… это пиздец как тяжело.

Острая боль пронзает мне грудь.

— Рид…

Он поднимает руку.

— Я не собираюсь от тебя отказываться, если ты об этом подумала. Мы с отцом через это пройдём. Я просто пытаюсь объяснить, что у меня на душе.

Я кладу ладонь ему на бедро.

— Прости.