— Да. — Мне нужно устроиться осторожно, чтобы не размазать краску. Я аккуратно укладываю на холст одну ногу, а затем вытягиваюсь так, чтобы его касались боковая сторона груди и рука. Должно быть ясно, что я лежу на боку. Томной и сексуальной — вот какой я хочу сделать эту картину.

Иззи помогает мне подняться и подаёт халат. Завернувшись в него, я оцениваю результат: стоило ли оно того беспорядка — и риска подхватить молочницу.

— Охуенно сексуально. — Иззи разглядывает холст с широкой улыбкой и распахнутыми глазами. — Ему крышу снесёт.

От этой мысли у меня внутри все трепещет.

— Думаешь?

Она энергично кивает.

— Ему двадцать один год. Конечно, обалдеет.

— Выглядит лучше, чем я ожидала.

— Иди смой краску, — говорит она, подталкивая меня к табурету, на который я бросила пальто. — А я пока повешу холст сушиться.

— Спасибо, что помогла… и что не считаешь меня сумасшедшей.

Когда краска высохнет, я вернусь к картине и добавлю внутри отпечатка важные для нас детали: его татуировку с колибри, «Карамельную страну», вывеску «Понедельника».

Иззи смеётся:

— Честно говоря, если бы я знала, что такое вообще делают, я бы, наверное, замучила тебя просьбами помочь мне сделать такую же.

— У тебя появился тайный бойфренд, о котором я не знаю? — шучу я, натягивая пальто поверх халата.

— Нет, но я бы не отказалась сделать такую для себя.

Она берёт холст и уходит вглубь помещения, а я выхожу за дверь и поднимаюсь по лестнице к себе в квартиру.

Я смываю краску, тщательно оттирая кожу, чтобы не осталось следов в самых интимных местах. Закончив, я нахожу Иззи у своей плиты.

— Что ты готовишь?

Она смеётся и поворачивается так, чтобы я увидела сковороду перед ней.

— Горячие сэндвичи с сыром — такие, какие нам мама раньше делала.

Я издаю стон.

— Даже не помню, когда ела их в последний раз.

— Я часто их готовлю. — Она пожимает плечами и снова поворачивается к сковороде. Переворачивает один сэндвич, затем другой и смотрит на меня через плечо. — Это моя любимая еда, когда хочется уюта.

Когда всё готово, она раскладывает сэндвичи по тарелкам и протягивает одну мне.

— Спасибо тебе. — Я приподнимаю тарелку. — И за помощь с картиной.

Смеясь, она садится на мой диван и поджимает под себя ноги.

— Пожалуйста. Может, это и станет твоей нишей.

Я хмурюсь в недоумении.

— Моей нишей?

Её глаза лукаво блестят.

— Эротическое искусство.

— Иззи!

Она смеётся, смеётся и смеётся.

А я?

Я улыбаюсь.

Рождество пролетело слишком быстро. На носу Новый год, но Иззи должна быть на Манхэттене — у неё обязательства по рекламному контракту. Когда я подъезжаю к зоне вылета, сердце немного сжимается. Терпеть не могу прощаться.

— Не плачь, — предупреждает она, грозя мне пальцем. — Если ты заплачешь, то и я заплачу, а мне нельзя испортить макияж.

Макияж у неё безупречный. Я бы тоже не хотела его испортить.

Я плавно паркую машину, отстегиваю ремень и выхожу, чтобы помочь ей с сумками.

Она перекидывает сумку через плечо и забирает у меня свой дизайнерский чемодан.

— Никаких слёз, — снова предупреждает она, притягивая меня для объятия. — Я вернусь к открытию магазина.

— Но до этого ещё несколько месяцев.

Она отпускает меня и отступает, поправляя заколку-крабик, удерживающую волосы.

— Обещаю, ты даже соскучиться не успеешь. Знаешь, жаль, что у Рида нет сексуального брата. Вот это заставило бы меня поскорее вернуться. — Она кокетливо поводит плечами.

— Иззи, — смеюсь я, качая головой, глядя на её выходки.

— Ничего страшного. Зато его отец — тот ещё красавчик. Я бы не отказалась замутить с таким папочкой. — Подмигнув, она разворачивается и катит чемодан за собой.

Я застыла на месте, пытаясь прийти в себя после её слов.

Она доходит до дверей, оборачивается и посылает мне воздушный поцелуй.

— Люблю тебя, Виа-Миа! Пока-пока!

— Я тоже тебя люблю.

Она машет мне пальчиками и исчезает.

Снова сев в машину, я прибавляю громкость музыки, чтобы заглушить мысли, и еду домой. Я уже безумно по ней скучаю и не перестаю мечтать, что однажды она переедет сюда насовсем. Но я хочу, чтобы она поступала так, как ей хочется — лишь бы она была счастлива.

По дороге домой покупаю дюжину пончиков. Так и подмывает наброситься на эту свежую, аппетитную выпечку, но я сдерживаюсь. По крайней мере, пока.

Я заезжаю в переулок, объезжая сугробы, сгребенные с проезжей части, и обхожу машину, чтобы добраться до пассажирской двери. Откидываю спинку переднего сиденья и укладываю холст так, чтобы он лежал ровно. Приходится повозиться, чтобы надежно его закрепить. Совсем не хочется получить им по лицу, если придётся резко затормозить.