— Рид… он — тот самый, единственный. Я чувствую это всем нутром. Всей душой. И это пугает. Я недавно развелась и совсем не планировала так скоро заводить новые отношения. Но он… он для меня всё. Стоит мне сказать, что я его люблю, как я свяжу с ним своё будущее.

Она склоняет голову набок и хмурится.

— А ты этого не хочешь?

Я вздыхаю.

— Плохо у меня получается объяснить. В голове-то всё понятно.

Она отставляет миску в сторону и отряхивает руки.

— Хочешь сказать, что сейчас всё кажется лишь возможным вариантом, но стоит тебе признаться в любви, как эти возможности станут реальностью?

От этой мысли у меня сжимается сердце.

— Вроде того.

— И почему тебя это пугает?

Я сжимаю переносицу пальцами. Я злюсь на саму себя.

— Потому что это будет лучшее, что со мной случалось, и если ничего не выйдет, я буду просто раздавлена. Это будет куда страшнее того, что я пережила с Чейзом.

Она молчит, внимательно наблюдая за мной и обдумывая мои слова.

— Чейз не берег твоё сердце, но это не значит, что Рид не будет заботиться о нём изо всех сил. Знаешь, что я вижу, когда смотрю на вас двоих?

Я нервно покусываю губы.

— Что?

— Я вижу редкую, особенную связь, которую замечает каждый, кто оказывается рядом с вами. Вижу такую любовь, какую и сама была бы счастлива однажды найти. То, что у тебя с Ридом, совсем не похоже на то, что было с Чейзом. Ради вас обоих ты должна перестать заставлять новые отношения расплачиваться за поступок Чейза.

Она права. Я знаю, что это так. Я даже не осознавала, что именно так себя веду. Рид — не Чейз, но страх снова испытать такую боль мешал мне поддаться своим чувствам. Рид знает, что я его люблю — я вижу, что он это понимает, — но знать и услышать, как я произношу это вслух, — разные вещи.

У меня всё внутри переворачивается, когда меня осеняет одна мысль. Я выпрямляюсь и улыбаюсь сестре.

— Можешь мне кое в чем помочь?

Она приподнимает бровь.

— Это как-то связано с тем, чтобы наконец сказать Риду, что ты его любишь?

— Это для подарка ему на Рождество.

Она пристально смотрит на меня.

Я вздыхаю и слегка улыбаюсь ей.

— И скажу ему, что люблю его.

Она ухмыляется и хлопает в ладоши.

— Вот это моя девочка.

На следующий день после обеда мы с Иззи стоим в моём пока ещё почти пустом магазине-студии.

— Не верится, что я это делаю, — бормочу я.

— Я тоже поверить не могу. — Иззи разглядывает ассортимент красок.

Я постепенно накапливаю товар в преддверии открытия, намеченного на ближайшие месяцы. Каждый раз, когда я думаю об этом, меня охватывает тревога, но в правильности своего решения я ничуть не сомневаюсь.

— Думаю, тебе стоит использовать эти. — Она поднимает три оттенка синего.

— Мне нравятся эти. — Я жестом прошу её принести краски туда, где уже подготовила холст. Он достаточно длинный, чтобы на нём поместилось всё моё тело. — Пусть только попробует не оценить.

Она смеётся и открывает краски.

В груди внезапно становится тесно, а ладони увлажняются. Ведь сейчас я собираюсь раздеться и позволить сестре раскрасить моё обнажённое тело, чтобы лечь на холст и преподнести результат — надеюсь, достойный — своему парню.

— Он же парень. Ему точно понравится.

Я с шумом выдыхаю, пытаясь унять волнение. Раньше я могла лицом к лицу столкнуться с противником в зале суда и глазом не моргнуть, но сейчас меня буквально трясет. Подарить ему это — подарить ему себя, своё обнажённое тело, навсегда запечатленное в виде произведения искусства, — это нечто невероятно интимное и особенное. Когда всё будет готово, никто другой не догадается, что это я, но он-то будет знать, и я буду знать.

И Иззи тоже, ведь мне нужна её помощь.

— Может, включить музыку? — предлагает Иззи, видя, как плохо мне удаётся скрывать свои чувства. — Как думаешь, это поможет?

— Возможно.

— Всё будет хорошо. А если тебя беспокоит, что я увижу тебя голой… ну, тут уж я ничего не могу посоветовать.

Я фыркаю, и часть моего волнения отступает.

— Спасибо, Из.

Она берёт телефон и включает плейлист. Разумеется, она выбрала что-то мягкое и чувственное.

— Ладно, — говорит она, беря в руки маленький валик. — Пора раздеваться.

Глубоко вздохнув и набравшись смелости, я развязываю пояс халата.

Иззи набирает на валик краску самого светлого оттенка синего.

— Ты красишь бок, верно? Ноги, попу, рёбра и грудь? — Свободной рукой она берёт телефон и ещё раз изучает образец, который я ей отправила. Затем она заходит мне за спину с валиком.

Я вздрагиваю от холода краски на обнажённой коже. Она густо покрывает синим цветом те участки тела, которые нужно закрасить. Добившись нужного результата, она быстро добавляет другие оттенки там, где считает нужным.

— Готова? — спрашивает она, протягивая руки, чтобы помочь мне лечь на холст.