Лэнгдон улыбнулся, выглядя теперь спокойнее. — Ну, если хочешь, чтобы я её открыл, придётся сделать семь звонков: президенту, премьер-министру, архиепископу, управляющему, декану, мэру и председателю палаты.

— Даже не буду спрашивать, откуда ты всё это знаешь, Роберт. С бумагами разобрался?

— Да, — ответил он. — Всё в порядке.

Кэтрин с облегчением выдохнула. — Расскажешь, что это было?

— Расскажу… — Он словно отвлёкся, разглядывая кафедру рядом. — Секунду… — Он оглядел пустой собор и вновь посмотрел на Кэтрин. — Сядь-ка здесь. Хочу тебе кое-что показать. — Он направился к лестнице кафедры и ловко перешагнул бархатный шнур, перекрывавший проход.

— Роберт, что ты…

Он быстро поднялся по винтовым ступеням. Наверху из-за огромной Библии, открытой на аналое, виднелась только его голова. — Кэтрин, я хотел бы прочитать тебе несколько отрывков, — произнёс он серьёзно. — Просто открой сердце и слушай.

Отрывков из Библии? — Не пони…

— Просто послушай, — попросил он. — Думаю, эти слова принесут твоей душе утешение.

Кэтрин изумлённо смотрела, как Роберт устраивается у кафедры: снимает пуховик, бросает его на пол, возится с Библией. Казалось, он перелистывает страницы, ища конкретное место.

Наконец Лэнгдон прокашлялся и встретился с ней глазами, прежде чем снова взглянуть на аналой. Когда он заговорил, его привычный баритон звучал чётко и торжественно. — Теперь доказано, — драматически возгласил он, — что младенцы способны к сознательным переживаниям с самого рождения… а значит, существующая модель постепенного развития сознания ставится под сомнение.

Что? — мысли Кэтрин заметались. Что он только что сказал?!

Лэнгдон перевернул несколько страниц и продолжил читать: — Самое поразительное: теперь мы обнаружили неопровержимые доказательства интенсивной активности гамма-волн в умирающем мозге.

Кэтрин вскочила, уже понимая, откуда он читает. Этого не может быть! Она бросилась к кафедре, а Лэнгдон начал следующий отрывок.

— Уровень ГАМК, — провозгласил он, — резко снижался в последние мгновения перед смертью, вследствие чего мозг терял способность отфильтровывать широчайший спектр человеческих переживаний, обычно скрытых от нас.

Сердце Кэтрин бешено колотилось, когда она взбежала по изогнутой лестнице. — Роберт! — воскликнула она, достигнув верха, замерла и неверящим взглядом уставилась на знакомую стопку распечатанных лазерным принтером страниц поверх огромной Библии. — Это моя рукопись?!

— Похоже на то, — сказал он, пожав плечами и лукаво усмехнувшись той кривоватой улыбкой, которую она успела полюбить.

Теперь Кэтрин поняла: он, должно быть, прятал рукопись под курткой. — Но… — Она не находила слов. — Я думала… ты её сжёг!

— Только список литературы, любимая… — улыбнулся он. — Остальную рукопись я спрятал за старинными книгами на полках библиотечного балкона.

Ошеломлённая, Кэтрин представила костёр, который Лэнгдон развёл на металлической лестнице, и обугленные клочки бумаги, кружившиеся в воздухе. — Но… огонь был таким большим!

— Он и был большим, — сказал Лэнгдон. — Только ты могла привести сорок две страницы источников с двойным межстрочным интервалом. Ты же знаешь, что издатель всё равно оформляет этот список за тебя в конце книги? Впрочем, я добавил несколько чистых пергаментных листов из старой учётной книги наверху. Животный жир даёт очень много чёрного дыма.

Кэтрин сдерживала накатывающий поток чувств — облегчение, благодарность, неверие и досаду. Моя рукопись всё это время была цела?! — Почему ты мне не сказал?! — потребовала она. — Я была убита горем!!

Взгляд Лэнгдона был полон искреннего раскаяния. — Поверь, Кэтрин, я отчаянно хотел рассказать. Ужасно было видеть, как ты страдаешь. Но вокруг царил хаос, нас могли в любой момент арестовать и допросить. Я не хотел заставлять тебя лгать. Тебе было гораздо безопаснее не знать, что рукопись уцелела, пока всё не уладится. Последнее, чего я желал, — чтобы УЗСИ или кто похуже снова её конфисковали.

Кэтрин совершенно не умела лгать, и оба это знали… Она поняла, что, наверное, он прав. Дезинформация посредством обмана, как назвала это Нагель. Роберт даже Джонасу ничего не сказал по телефону.

— Надеюсь, ты простишь меня… — попросил он. — Нелегко было хранить эту тайну.

Кэтрин смотрела на него с непроницаемым лицом, потом шагнула вперёд и обняла, прижавшись всем телом. — Бумаги…? Серьёзно?

— Важные бумаги, — уточнил он. — Слишком важные, чтобы сжигать.

Она обняла его крепче. — Одному я просто не могу поверить: почтенный профессор Лэнгдон действительно выдрал пергаментные страницы из древней книги?

— Чистые страницы, — возразил он. — Никто и не заметит. И как говорил нам мой школьный учитель английского мистер Лельчук: «Нужная книга в нужное время может спасти тебе жизнь».

Кэтрин рассмеялась. — Почти уверена, он имел в виду не это.

— Скорее всего, — ответил Лэнгдон, прижимая её ближе.