Кэтрин не знала, сколько времени они обнимались на кафедре собора Святого Вита, когда высоко над головой зазвонили колокола. Она растворилась в радости от возвращения рукописи… и в волнах нежности к мужчине в её объятиях.

— Я люблю тебя, Роберт Лэнгдон, — прошептала она. — Прости, что так долго не могла этого понять.

ЭПИЛОГ

Роберт Лэнгдон проснулся под звуки военного барабана — один малый барабан отбивал маршевый ритм, словно вёл за собой небольшой отряд. Открыв глаза, он увидел зимний простор лесистого парка. Вдали сквозь лабиринт небоскрёбов пробивался первый рассветный свет.

Манхэттен, — вспомнил он, медленно приходя в себя. Отель «Мандарин Ориентал». Пятьдесят второй этаж.

Барабан продолжал бить. Звук казался близким.

Лэнгдон приподнялся и увидел, что Кэтрин рядом уже проснулась, опирается на локоть и весело улыбается; волосы распущены и взъерошены. Она что-то настраивала на новом телефоне, который, как теперь понял профессор, и был источником барабанного боя.

— Мне надоело «Утро» Грига, — сказала она. — Я поменяла сигнал будильника.

На военный марш? К барабану присоединилась одинокая флейта, заиграв знакомую мелодию. — Погоди… это «Болеро»?

Она невинно пожала плечами. — Может быть.

Оркестровый шедевр Равеля широко считался самой эротической вещью во всей классической музыке. «Болеро» часто называли «идеальным сопровождением для любви»: пятнадцать минут настойчивого пульсирующего ритма нарастали крещендо до кульминации всего оркестра на фортиссимо, которую рецензенты окрестили оргазмом в до мажоре.

— Тонкость — явно не твоя сильная сторона, — сказал Лэнгдон, взял телефон Кэтрин, прибавил громкость и в шутку прижал её к постели. Следующие десять секунд он только смотрел ей в глаза и слушал дуэт малого барабана и флейты.

— Э-э… Роберт? — наконец сказала Кэтрин. — Ты что делаешь?

— Жду вступления кларнета в восемнадцатом такте, — ответил он. — Я же не дикарь.

Час спустя Лэнгдон и Кэтрин, закутавшись в мягкие махровые халаты, наслаждались завтраком из обслуживания номеров в солнечных лучах, вливавшихся со стороны Центрального парка.

Тело Лэнгдона пребывало в блаженном покое, но мысли не давали ему усидеть: он с нетерпением ждал дневной встречи с Джонасом Фаукманом в башне Random House.

Он до сих пор не представляет, что рукопись у нас.

Книга Кэтрин надёжно лежала в сейфе номера, перетянутая двумя широкими резинками. Перед отъездом из Праги они сделали три копии и безопасно переслали по одной Кэтрин, Лэнгдону и Джонасу. Если повезёт, они не понадобятся: издательство Penguin Random House находилось всего в нескольких кварталах.

— Ты придумала название? — спросил Лэнгдон. — Джонас обязательно поинтересуется.

Кэтрин подняла глаза. — Для книги? Пока нет…

— Спрашиваю потому, что в Праге ты сказала кое-что, что никак не выходит у меня из головы. Кажется, ты сама нашла идеальное название.

— Да?

— Ты сказала: если наука докажет, что после смерти что-то действительно существует, нужно кричать об этом с горных вершин. Ты назвала это тайной всех тайн… и сказала, что такое открытие окажет огромное влияние на будущее человечества.

— Помню.

Лэнгдон ждал. Кэтрин тоже чего-то ждала. — Не слышишь? — спросил он. — «Тайна из тайн». Подумай: главный вопрос твоей книги — что происходит, когда мы умираем? — это загадка, над которой размышляло каждое человеческое сознание. Это и есть тайна тайн.

— Как название книги? — Кэтрин посмотрела с сомнением. — Не знаю, звучит…

— Как бестселлер? — подсказал Лэнгдон.

— Я хотела сказать «слишком громко».

Он засмеялся. — Ну а моя интуиция, способная предвидеть будущее, подсказывает: скоро в вестибюле Penguin Random House придётся освободить место на полках для новой классики.

Глаза Кэтрин наполнились слезами. Она наклонилась и нежно поцеловала его. — Спасибо, Роберт… за столько всего.

Они долго сидели молча, наблюдая за бурлящим миром под окном. Наконец Кэтрин встала и посмотрела на часы. — У нас пять часов на прогулку по городу, — сказала она. — Приму душ, а потом ты побудешь экскурсоводом.

— Прекрасно, — отозвался Лэнгдон, когда она направилась в ванную. — Начнём с церкви Троицы. Потом собор Иоанна Богослова, собор Святого Патрика, церковь Благодати, Клойс…

— Роберт! — Кэтрин резко обернулась. — Нет!

— Шучу, дорогая, — улыбнулся он. — Доверься мне. Я точно знаю, куда тебя отвезти.

Экскурсионный теплоход Circle Line прокладывал путь через неспокойные воды Нью-Йоркской гавани. В утреннем ветерке одинокая скопа легко скользила по воздуху у левого борта, высматривая в воде завтрак. На носу судна Кэтрин Соломон прижалась к Лэнгдону, наслаждаясь теплом его тела и солоноватым запахом свежего морского воздуха.

— Невероятная, правда? — прошептал Лэнгдон, когда они приблизились к цели.

Да, — подумала Кэтрин. Я и не представляла…