После связи появляется привязанность. Даже у того, кто совсем не собирался влюбляться. Сумрак становится опорой, рядом с ним легче и спокойнее. Вроде бы это должно помогать, и, наверное, действительно помогает пережить происходящее. Только любовь от этого ведь не появляется. Можно нуждаться в человеке и при этом совершенно не хотеть проводить с ним всю жизнь.

Вот это, по-моему, самое страшное. Даже на свои чувства уже не положишься. Ты понимаешь, что хочешь уйти, а рядом с ним тебе лучше. И как в таком случае разбираться, где твоё собственное желание, а где действие связи? Особенно если он ещё убеждает, что всё делает ради тебя.

Смотрю на своих родителей и невольно улыбаюсь. Им хорошо вместе. Маме не нужно ничего терпеть или заставлять себя оставаться рядом с папой.

Если находиться друг от друга слишком долго и далеко, плохо становится обоим. Сначала слабость, недомогание, потом боль. Можно заболеть по-настоящему. Поэтому папа и не может просто оставить маму в прежнем доме, а сам переехать в Мореш заниматься своим бизнесом. Им обоим от этого лучше точно не станет.

А в первое время после метки вообще далеко не уйдёшь. Мама рассказывала, что тогда связь ощущается особенно сильно. Отдаляешься, и начинает болеть, становится плохо. Даже если очень нужно поехать по своим делам, приходится учитывать, где сейчас второй. Одного желания побыть отдельно тут уже мало.

Были случаи, когда люди специально уезжали далеко, лишь бы не возвращаться к нелюбимому. Знали, чем может закончиться, и всё равно уезжали. Им было настолько плохо рядом, что даже умереть казалось легче. Не представляю, как до такого можно довести человека. И совершенно не понимаю тех Сумраков, которые после этого продолжают говорить о любви.

Особенно потому, что метку можно снять. Они просто эгоисты.

Сумрак может сам разорвать связь, если захочет. Освободить того, кого выбрал, и дать ему уйти. Только вот в подобных историях чаще всего именно этого и не происходит. Не хочет он отпускать. Ради того и ставил метку, чтобы человек остался рядом. Тогда теперь зачем снимать?

Я ведь не боюсь собственного отца. Люблю его, знаю, как он относится к маме и ко мне. Но папа… это папа. По нему одному нельзя судить обо всех остальных. Особенно когда уже я уже успела познакомиться с тем, кто даже обычное «не трогай меня» воспринимает, как повод посмеяться.

Поэтому я и побаиваюсь чужих Сумраков. Мало ли, кому и что придёт в голову. Не хочется потом выяснять, что с тобой решили связать жизнь, пока ты вообще-то всего лишь пыталась спокойно учиться.

— Зефир, — зовёт мама. — Ты чего задумалась?

Поднимаю на неё глаза и смотрю на остывающий завтрак. Действительно задумалась. Сижу с вилкой в руке и разглядываю тарелку, пока они уже заканчивают есть.

— Да так. Сонная ещё немного.

— После такого сна? — папа переводит взгляд на часы. — Завидую.

— Ты можешь попробовать в воскресенье не вставать раньше всех, — отвечает мама.

Он уже открывает рот, но она смотрит на него, и папа только усмехается. Я тоже улыбаюсь, принимаясь за еду.

Остаток дня проходит спокойно. Разбираю вещи, которые вчера оставила в сумке. Достаю платье, которое привезла с собой ещё вчера, и раскладываю на кровати. Простое, тёмно-зелёное до середины бедра, с длинными прозрачными рукавами. Мама заранее сказала, что ничего особенно нарядного не нужно.

Когда спускаюсь, родители уже возле выхода. Мама поправляет серьгу перед зеркалом, а папа стоит рядом. Подхожу, и она сразу поворачивается ко мне.

— Хорошо тебе в этом цвете, — произносит, оглядывая платье.

Провожу пальцами по пряди возле лица. В зеркале на секунду оказываемся рядом, и сходство особенно заметно. У мамы тоже рыжие волосы. Когда стоим вот так, даже оттенок почти одинаковый, хотя она свои собирает, а мои лежат по плечам. И чертами лица я больше похожа на неё. Папа иногда говорит, что в этом доме у него вообще не было шансов получить хоть одного союзника.

Папа тёмноволосый, крупный, с широкими плечами и большими руками. Даже сейчас, пока ждёт, занимает собой весь проход.

Родители обсуждают дорогу, пока едем в машине. Мама уточняет, далеко ли отсюда, папа отвечает, что дом чуть дальше по этой же стороне.

— У вас сегодня деловой ужин или обычный? — спрашиваю, переводя взгляд на папу.

— Обычный, — отвечает, посмотрев на меня через зеркало. — Мы же семьями собираемся.

Машина замедляется возле высоких ворот. Смотрю вперёд между сиденьями и сначала замечаю только свет за ограждением. Потом ворота открываются, и папа поворачивает на подъездную дорожку.