Главное, чтобы чешуйки дали Основу в волосок, и брать тут придется числом. На баране они лежат черепицей, и как зверь ни покатится, удар хоть одна да примет, вот и я выложил три средние пирамидкой на самый нос имитации боеголовки, то есть просто глиняного комка. Ну а волосок пропустил под ними от первой до последней. Комок я перевернул пластинками вниз и с размаху ткнул в чурбак, отозвались все разом, и нитка засветилась едва ли не целиком.

Подумал и расположил их чуть внахлест, сунул четвертую чешуйку. Ну а то мало ли как ракета прилетит, носом или вскользь, а мне нужно, чтобы почти любого удара хватило для подрыва. Теперь выходит, чешуя у меня и есть острие, а глина под ней только держит.

Потом началась проверка, которую дома устраивали любому взрывателю, прежде чем пустить его в дело. Пробный комок я ронял на песок с высоты пояса и тряс в кулаке, и ни одна пластинка даже не пискнула, им нужен именно резкий удар. А толчок при старте у ракеты хоть и сильный, но долгий и размазанный на секунды, так что раньше времени эта штука не сработает.

[Путь Созидания IV: 85% → 90%]

Целых пять процентов, да еще Созидания, взрыватель, выходит, записали в приборы, а не в бомбы, и спорить с такой бухгалтерией я не стану. Вот только до следующей ступени у меня опять осталось полшага, тогда как с Разрушением совсем беда… Но увы, поднимать его тупо не на чем, разве что вон, хрустального голема голыми руками разломать. А лучше целое стадо таких големов, одного может и не хватить.

Собственно, окончательно убедившись, что система рабочая и теперь требует последнего испытания, я уложил брикет в подсохшую голову. Стражники у костра уже задремали, а я все возился, подгонял и перекладывал, чтобы все подходило идеально и без каких-либо зазоров.

Чешуйки выложил на тупом носу так же, вдавил краями в глину, чтобы сидели намертво, а кончик волоска протянул сквозь всю конструкцию. Потом корпус для взрывчатки будет из обожженной глины, а по центру оставим отверстие. Сам корпус, разумеется, будет покрыт воском для длительного хранения, а взрывателей наделаю отдельно, останется только вставить волоски в отверстие и заряд готов к бою.

Одна беда, брикет теперь ничем не залеплен и по волоску потихоньку тянет Основу из своей брони на носу, да и из здешнего воздуха. Тут уж ничего не поделаешь, на рассвете запущу старшего за реку и погляжу, как он себя покажет. Посидел я над своим хозяйством, разглядывая обе ракеты и голову, и на душе потеплело, даже несмотря на мороз, ведь за одну ночь сделано больше, чем за неделю урывками.

Я прикидывал, где на берегу поставить козлы, чтобы утром никого не задеть, когда над деревней полыхнуло белым. Из-за частокола в небо ударил ровный светящийся росчерк и распорол тучи в сторону леса, а земля под ногами коротко вздрогнула, и глаза у меня заслезились, хотя видел я его от силы мгновение.

Почти сразу над половиной деревни погасло желтое марево, которое стоит там по ночам с тех пор, как волосянов раздали по дворам, и повисла чернота. Немного погодя там опять затеплилось, но уже заметно тусклее, жабы в домах перешли, видать, на собственный запас, а провод их больше не кормит. А следом навалилась тишина, даже собаки не гавкнули, и вот это напрягло меня куда сильнее вспышки.

Я поднял взгляд на стражников, а те стоят у костра и смотрят в сторону деревни, понимая не больше моего.

— Надо проверить, — лопоухий переступил с ноги на ногу и покосился на усатого.

— Не положено, — отрезал тот, хотя по лицу было видно, что ему самому туда хочется. — Мы охраняем Рея.

— Да от кого охранять?! — не выдержал я. — Идите кто-нибудь, проверьте! А я пока соберу всё и на склад утащу, не оставлять же ракету без присмотра.

— Так от тебя же тебя и охраняем! — возмутился усатый и покрепче перехватил копье. — Не, мы тут будем.

Над деревней только кое-где вразнобой разгораются факелы, а по гребню стены растерянно катится тележка с баллистой, то туда, то обратно, и куда целиться, не понимает никто, включая ее саму.

— Что за хрень, — озвучил я наконец назревший вопрос.

Пожитки я собирал быстро, тут у меня давно всё отработано. Остатки топлива ссыпал в плошку и закрыл крышкой, и вместе с младшеньким она отправилась в яму-склад. Голову я обмотал тряпкой и уложил в вощеный горшок из запаса, чтобы больше ничего не тянула.

— Эй! Сюда!.. — донеслось с берега, и крик оборвался на полуслове.

Орали со стороны лесопилок, но стражники бежать и не подумали, только переглянулись. Я же обнял старшего и горшок, всё самое ценное, что успел.

— Хрен ли встали? — рявкнул я. — Бегом! Просто так орать не будут!

Бежали мы берегом, лапти скользили по смерзшемуся песку, а мимо тянулись темные туши лесопилок. Светло тут было не по-ночному, и только на бегу я сообразил, что над рекой висит луна, которой точно раньше не было, тучи прятали ее с самого заката. Теперь в них темнеет ровная прореха, вода под ней серебрится, и на этой ряби я и зацепил взглядом черное пятно, которое медленно отходило от берега.

— Лодка! — заорали стражники в два голоса. — А ну стоять!