— Продолжение того, что было в библиотеке, — говорит она. — Только на этот раз там были твои руки.

— Я бы хотел этого, — стону я.

Ее взгляд опускается на лежащую у меня на коленях книгу заклинаний, затем возвращается к моему лицу.

— Как думаешь? Попробуем? — спрашивает она.

Я знаю, чего хочу, поэтому на этот раз не спорю и не колеблюсь.

— А, нахуй все, — говорю я. — Верни меня к жизни.

25

25



Деми

Кладбище находится буквально за углом от моего дома (потому что какой толк от дома с привидениями без собственного кладбища по соседству в таком жутковатом маленьком городке, как Айви-Холлоу?).

Сапоги чавкают в грязи, пока я осторожно пробираюсь между покосившимися надгробиями и статуями ангелов. Некоторые из них датируются еще временами первых поселенцев Новой Англии — XVII веком. Дождь все еще моросит, окутывая все вокруг мутной дымкой. Под защитой зонта я читаю надписи на могилах, проходя мимо одну за другой, и ищу одно-единственное имя: Тристан.

Над самой землей стелется низкий туман, обволакивая надгробия и заставляя меня подходить ближе, чтобы прочесть надписи. В центре кладбища стоит одинокая ива — уже достаточно высокая, чтобы вполне успеть появиться здесь еще во времена первых колонистов. Под тяжестью дождя ее ветви поникли, словно она сама плачет. В серый день особенно ярко выделяется темная зелень листьев и мха, который будто ползет по самым старым камням, украшенным выцветшими изображениями жутких черепов и воронов.

Пуритане, конечно, знали толк в жутковатом искусстве почитания мертвых.

Кладбище не особенно большое, но довольно тесное. Здесь покоятся души Айви-Холлоу за несколько сотен лет. Я успеваю прочесть как минимум полдюжины эпитафий, написанных витиеватым староанглийским шрифтом, прежде чем наконец нахожу то, что ищу.

Как и сам Тристан, его могила тихая и одинокая, спрятавшаяся у самого основания ивы, в стороне от остальных надгробий. По спине ползет дрожь, никак не связанная ни с сыростью, ни с холодом.

Похоже, за его могилой уже очень давно никто не ухаживал. Возможно, никогда. Надгробие — квадратная плита цвета тауп, покрытая слоем грязи, и на ней всего лишь имя и две даты:

Тристан Бомонт

1948–1978

Такая короткая жизнь. Он мертв гораздо дольше, чем был жив. Эта мысль сворачивается внутри меня тугой спиралью и сжимает желудок внезапным, новым горем, которое кажется слишком тяжелым, чтобы его вынести. Такой мужчина заслуживал долгой, полноценной жизни. Сейчас он должен был бы быть стариком с седыми волосами и десятками историй, накопленных за долгие годы. А вместо этого Тристан здесь, под землей, а та часть его, которую невозможно было похоронить, живет в моем доме, ожидая освобождения.

Тристану досталась несправедливая смерть, а потом о нем просто забыли.

Густая крона ивы достаточно плотная, чтобы я могла убрать зонт и не промокнуть насквозь. Я шарю в своей сумке-шопере, пока не нахожу пригоршню наполовину смятых салфеток, которые однажды сунула туда, забирая еду навынос. Опускаюсь на колени, не обращая внимания на то, как мокрая слякоть медленно расползается по джинсам, и оттираю с надгробия Тристана годы въевшейся грязи и пыли. Закончив, принимаюсь расчищать саму могилу от разросшихся сорняков и кустарника.

Неудивительно, что могила Тристана оказалась заброшенной. Его родители умерли раньше него, и сам он умер так давно. И все же состояние его последнего пристанища пробуждает во мне защитный инстинкт, и я чувствую: меньшее, что могу сделать, — вернуть этому месту хоть немного достоинства.

Если бы под этой землей лежала я, он сделал бы то же самое.

К тому времени, как могила приведена в порядок, я вся покрыта грязью, зато еще полна еще большей решимости провести это заклинание воскрешения правильно. Если у меня есть возможность изменить его судьбу и вернуть ему жизнь, черт возьми, я хотя бы попробую.

Только в исследовательских целях.

Именно это сказала Китти, когда передала мне книгу заклинаний. Она доверилась мне и рассчитывала, что я прислушаюсь к ее предупреждению, и вот теперь я собираюсь сделать с этой книгой нечто далеко выходящее за рамки исследований. Намного дальше. В глубине души неприятно шевелится чувство вины.

Я понимаю, что попытка воскресить из мертвых призрака, который мне нравится, в лучшем случае безрассудна. Если честно, это предательство доверия моих тетушек. Плевок в лицо всему, чему они учили меня относительно их Колдовства. И это я еще не упомянула крошечную деталь: я никогда прежде не накладывала заклинаний.

И вот теперь я дебютирую в магии с гребаным заклинанием воскрешения.