Его руки тянутся ко мне. На долю секунды он замирает и смотрит мне в глаза. Что бы он там ни увидел, этого хватает, чтобы придать ему смелости: его ладони ложатся мне на бедра, и он наклоняется ближе, глядя на меня с такой тоской и желанием, что мне кажется, будто сердце на мгновение перестает биться.

— Я никогда не заставил бы тебя чувствовать себя плохо из-за самой себя, — говорит он. — Я хочу только, чтобы тебе было хорошо.

— Тристан… — произношу я, сама не зная зачем. Это единственное слово, которое вообще способно сорваться с моих губ, когда жар разливается внутри меня и по всей коже. Жар от выражения его лица. Жар от его слов. Жар от тех порочных вещей, которые эти слова заставляют меня представлять.

— Хочешь, чтобы тебе было хорошо, Деми? — спрашивает он едва слышным голосом.

Колени подгибаются. Я киваю.

Тристан тяжело сглатывает и не сводит с меня глаз, убирая книгу со стола. Потом дважды похлопывает ладонью по столешнице.

— Сядь сюда.

Еще больше жара, и он собирается между ног.

Я делаю, как он говорит. Сев на край стола, я поворачиваюсь к Тристану, прижав колени друг к другу. Юбка задирается все выше по бедрам, и он замечает. Проводит языком по губам.

— То, что я сделал бы с тобой… — произносит он.

— Расскажи.

Тристан откидывается в кресле, сжимая и разжимая пальцы на подлокотниках.

— Если бы я начал с твоей шеи и целовал тебя там, ты бы задрожала?

Тело знает ответ. Его слова сами зажигают это ощущение: его теплый рот на моей коже, прикосновение бороды, выдох у точки пульса. По мне пробегает дрожь, и я киваю, не в силах найти голос.

— Покажи, где, — говорит он.

Я подношу ладонь к горлу, обхватывая его пальцами, и глаза Тристана вспыхивают. Тогда я показываю ему, проводя пальцем вверх по шее — от ключицы до места за ухом.

— Так можно? Мне продолжать? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю я, но хочется прокричать это. Да, не останавливайся. Да, продолжай.

Он медленно, с дрожью выдыхает и кивает.

— А эти красивые сиськи? Если бы я прикоснулся к ним, ты бы позволила?

Словно по команде, соски напрягаются и проступают под тканью платья. Он смотрит на них голодным, потемневшим взглядом.

— Да.

Пульс у меня, как у колибри — быстрый и бешеный.

— Скажи, что хочешь, чтобы я прикоснулся к ним, — говорит Тристан.

Его команды звучат низко и хрипло, но голос остается мягким, подталкивающим. От этого сочетания между ног, глубоко внутри, разливается ноющая пульсация.

— Я не могу перестать думать о твоих руках на мне.

— Где, Деми?

— На сиськах.

— Покажи, — говорит он. — Покажи, как тебе нравится, когда к тебе прикасаются.

О мой бог.

Дрожащими руками я провожу по ребрам, обхватываю грудь. Потом накрываю ее ладонями и сжимаю. Она выпирает между пальцами, и я не могу не подумать, что мои руки слишком малы, чтобы удержать ее целиком, а руки Тристана… Господи, его большие ладони поглотили бы ее. Нервные окончания под кожей вспыхивают, и я снова сжимаю грудь.

— Блядь, какая она мягкая, — говорит Тристан. — Я бы отдал все, лишь бы прикоснуться к ней.

Я сжимаю бедра, пытаясь ослабить ноющую пульсацию между ними, но это не помогает. С губ срывается тихий стон, и Тристан мгновенно цепенеет. Челюсть сжимается так сильно, что, кажется, еще немного — и он раскрошит зуб. Я провожу пальцами по соскам, дразня их мучительно нежными прикосновениями.

— Тебе так нравится? Мягко и медленно? — спрашивает он. Голос почти сорвался, а в глазах горит первобытный огонь.

Я киваю.

— Мне нравится и пожестче.

Тристан стонет.

— Покажи.

Не отрывая взгляда от его лица, наблюдая, как на нем сгущаются тени желания, я перекатываю соски между пальцами, а потом сжимаю их. Достаточно сильно, чтобы веки сами собой дрогнули и закрылись, достаточно сильно, чтобы у Тристана вырвался хриплый вздох.

— Я хочу, чтобы они были у меня между зубами, — рычит он.

— Блядь, Тристан, — выдыхаю я.

— Чего ты хочешь, детка? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Не знаю.

— Где еще тебе хочется, чтобы я к тебе прикоснулся, Деми?

Встречаюсь с ним взглядом и отвечаю:

— Ты знаешь, где мне это нужно.

— Скажи.

— Моя пизда.

На этот раз Тристан закатывает глаза. Проводит языком по губам и сжимает руки в крепкие кулаки.

— Твоя пизда.

Это слово из его уст буквально закорачивает мне мозг. Тристану требуется мгновение, чтобы прийти в себя, прежде чем продолжить, словно он держится за остатки самообладания из последних сил.

— Раздвинь свои красивые бедра для меня.

Я придвигаюсь чуть ближе к краю стола, чуть ближе к нему, и раздвигаю ноги. Он заглядывает мне под юбку, не сводя глаз с трусиков, которые к этому моменту наверняка уже совершенно промокли.

Его взгляд возвращается к моему лицу.

— Ты уже мокрая для меня?