— Для меня этого достаточно. Того, что я тебе нравлюсь, — говорю я, хотя это лишь наполовину правда. Ее привязанность и даже признание в том, что она что-то ко мне чувствует, — больше, чем я когда-либо мог просить. Я чувствую себя благословленным уже просто от того, что могу находиться рядом с ней, что она меня видит, что я могу быть возле нее. И в то же время я хочу ее так сильно, что начинаю казаться себе жадным. Мне хочется большего, хочется всего, хочется, чтобы она навсегда была только моей.

Она поджимает губы, и меня охватывает ощущение, будто я каким-то образом ее подвел. Худшее чувство на свете.

— Значит, ты не хочешь попробовать? Если способ существует? — спрашивает она, и я не выношу того, как она на меня смотрит. Будто ее надежды рухнули, будто я ее расстроил.

В отчаянии я протягиваю руку и касаюсь ее лица. Она вздрагивает, а выражение ее лица смягчается.

— Деми, я бы отдал все, чтобы иметь возможность по-настоящему прикасаться к тебе, — говорю я, и после этих слов она расслабляется еще сильнее. — Именно потому, что я так сильно этого хочу, мне до чертиков страшно. Страшно оказаться так близко к тому, чтобы стать твоим, а потом лишиться всего, если заклинание не сработает. Или если сработает — и с тобой случится что-нибудь плохое.

— Ты слишком много переживаешь для того, кто уже умер, — говорит она.

— Может, я переживаю именно потому, что уже познал смерть.

Деми закатывает глаза.

— Пожалуй, тут мне нечего возразить.

— Послушай, я не говорю «нет». Я просто не хочу позволять себе надеяться, — говорю я.

— Понимаю. Можем держать ожидания на низком уровне.

— И я знаю, что сказал, будто готов на все ради возможности прикоснуться к тебе, но есть одна вещь, которой я не стану рисковать.

— Какая? — спрашивает она.

— Ты, — отвечаю я и провожу костяшками пальцев по ее челюсти.

Ее глаза трепещут и закрываются, когда кожа ощущает прикосновение моей энергии.

— Я, должно быть, тебе очень нравлюсь.

Улыбка у нее нежная, сонная.

— Больше чем нравишься.



Я провожу ночь, наслаждаясь тихим дыханием Деми, спящей рядом со мной, и размышляя о заклинании воскрешения. Сможет ли она это сделать? Насколько я знаю, ведьмовство похоже на своего рода молитвенную науку. Оно чтит Землю, используя природные компоненты для плетения заклинаний. Я не знаю, каких навыков это требует и нужны ли ведьме сверхъестественные способности, чтобы заклинания работали. Деми когда-нибудь вообще накладывала заклинания? А если нет, действительно ли она хочет начать именно с такого?

Книга заклинаний лежит на дамасском кушеточном диване у изножья кровати. Я беру ее и замечаю, что Деми оставила между страницами ближе к концу самодельную закладку. Кажется, сама бумага гудит под моими пальцами, когда я открываю книгу на отмеченной странице.

Закладкой служит моя старая фотография. Я невольно улыбаюсь, разглядывая выцветший полароид, и думаю, где она его нашла и о чем думала, глядя на него. Фотография сделана на концерте — на каком именно, я уже не скажу. Знаю лишь, что на шее у меня висит пропуск за кулисы, в руке камера, а на лице улыбка. На обороте пятнистой синей тушью написано: «78». Год моей смерти.

Этой фотографией она отметила страницу книги, где записано заклинание воскрешения под названием «Anima Voco: Призыв души». Текст почти напоминает рецепт из поваренной книги: вверху страницы перечислены ингредиенты, ниже идут пронумерованные инструкции. Единственное отличие — латинское заклинание, записанное строфами, словно стихотворение.

Когда Деми сказала, что заклинание кажется довольно простым, я не знал, что и думать, но теперь, когда оно передо мной, понимаю: она вовсе не преуменьшала его простоту. Список того, что нужно собрать (травы, земля, соль, вода), инструкции по смешиванию и слова, которые нужно произнести.

Надежда вспыхивает в моей груди, словно предвестник надвигающейся катастрофы.

А вдруг? А вдруг эта магия реальна и это заклинание действительно может вернуть меня к жизни? А вдруг эта женщина, которая уже заставила меня почувствовать себя возрожденным после полувека в мире мертвых, сможет снова сделать меня живым?

Риск заключается в том, что мы нарушим равновесие, подарив мертвецу жизнь, которая ему больше не принадлежит. Риск в том, что однажды я снова умру — и эта неизбежность будет висеть надо мной, словно лезвие гильотины, столько, сколько продлится дарованное мне время.

Но вот правда: я готов снова рискнуть смертью, лишь бы хотя бы раз прикоснуться к ее коже.

Один раз.

Через несколько часов утро приходит серым светом в окна, а по стеклу начинают стекать тонкие струйки дождя. Деми просыпается и потягивается, словно нарочно выставляя передо мной напоказ свое теплое тело. Она открывает глаза, улыбается мне, и, несмотря на грозовые тучи за окном, я вижу только солнце.

— Доброе утро, — говорит она, придвигаясь ближе и подтягивая одеяло к подбородку.

Я мог бы привыкнуть к такому. Просыпаться рядом с Деми Сент-Джеймс.

— Доброе утро, красавица.

От этих слов она краснеет.

— Мне снились хорошие сны.

— О чем?