— Я заставляю тебя нервничать? — произносит она тише, отчего слова гулко отдаются и вибрируют в пространстве между нами. Этот дразнящий звук действует на меня. Заставляет забыть собственное имя. Заставляет захотеть намотать ее красивые волосы на кулак, притянуть ближе и показать ей кое-что о настоящих поддразниваниях.

Я не доверяю собственному голосу, поэтому прочищаю горло и только потом выговариваю:

— Всегда.

— Так переднее или заднее сиденье?

Я наклоняюсь к ней, все ближе и ближе.

— Заднее сиденье, багажник открыт, а внутри разложено несколько одеял на случай, если ты замерзнешь.

— Для разговоров слишком нервничаешь, а для объятий — нет?

— Именно.

— Ты бы попытался меня поцеловать на первом свидании? — спрашивает она.

Господи, ты даже не представляешь.

— Если бы ты позволила.

— А если бы позволила? Что бы ты сделал?

Деми облизывает губы, проводит зубами по нижней губе.

Вот оно снова — напряжение между нами. Горячее, электрическое, тяжелое. Если бы только я мог прикоснуться к ней, снять тяжесть этого напряжения, показать ей, откуда берется все это желание.

— Я бы подождал, пока тебе станет холодно или неудобно, а потом сказал бы, что ты можешь придвинуться ближе и положить голову мне на грудь, — говорю я. Длинные ресницы дрожат, и я понимаю, что она представляет это вместе со мной. — Я гладил бы тебя по спине вверх и вниз, пока футболка не задралась бы ровно настолько, чтобы я смог коснуться твоей кожи.

Деми вздыхает, и я чувствую этот вздох в груди. Румянец на ее щеках становится ярче. Она снова прикусывает губу.

— Спорим, у тебя очень мягкая кожа, — тихо говорю я, почти шепотом, низким, глубоким голосом.

Она кивает.

— Спорим, твои руки как раз настолько грубые, насколько нужно.

Я киваю, завороженный.

— Может, ты придвинешься чуть ближе.

— Может, твоя рука проберется чуть выше под мою футболку, — шепчет она, не сводя с меня глаз.

— Может, твое дыхание коснется моей шеи, — говорю я.

— Может, ты меня поцелуешь.

— О, я бы точно, мать его, тебя поцеловал, — отвечаю я голосом, больше похожим на рычание.

Каким-то образом мы наклоняемся еще ближе, наши губы разделяют считаные дюймы. Нас словно притягивает магнитом.

— Спорим, ты хорошо целуешься, — шепчет она.

— Спорим, ты тоже, — отвечаю я.

Господи, если бы мог, я бы поцеловал ее прямо сейчас.

К черту.

Я наклоняюсь еще ближе и едва касаюсь губами ее губ, притворяясь. Я не чувствую этого, она тоже, но сейчас мне больше ничего не остается, кроме как попытаться.

Деми судорожно втягивает воздух, и теперь она тоже притворяется. Закрывает глаза, словно это может сделать происходящее хоть немного реальнее. Я следую за ней и тоже закрываю глаза. Чувствую только тепло ее дыхания и запах духов на коже. Но с закрытыми глазами могу представить, каким был бы ее поцелуй. Я знаю, что мое воображение бледнеет перед реальностью, но уверен: ее губы были бы мягкими и теплыми, с языком и зубами, с такой страстью, что она могла бы сжечь меня заживо. Снова.

Через мгновение Деми отстраняется, и чары словно рушатся. Открываю глаза: ее щеки пылают, а взгляд полон жара и какой-то другой эмоции, которую я не могу до конца понять. Грудь вздымается и опускается в неровном дыхании, и я почти слышу, как бешено колотится ее сердце.

— Если бы только… — шепчет она.

— Если бы только.

Деми тяжело сглатывает. Несколько раз моргает. Делает глубокий вдох.

— Уже поздно.

— Тебе стоит поспать, — отвечаю я.

Деми встает, перешагивает через меня и возвращается в комнату, а Миттенс идет за ней по пятам.

В дверном проеме она оборачивается и смотрит на меня сверху вниз. Улыбается, хотя я хочу от нее гораздо большего.

— Спокойной ночи, Тристан, — говорит она.

— Спокойной ночи, Деми.

21

21



Деми

С прошлой ночи тело и разум не находят покоя, словно все внутри меня вибрирует. Я только и думаю, что об этой тяге между мной и Тристаном. Вчера я не впервые ее почувствовала: все началось, когда я попросила его коснуться моего лица, еще до того, как смогла его увидеть. А потом это ощущение возникало почти каждый раз, когда я находилась рядом с ним после того, как он стал видимым. Но прошлой ночью… прошлой ночью.

В крови весь день бушует огонь, который мне никак не удается погасить. Я не могла сосредоточиться на работе. Оуэн писал три раза, а я едва заметила сообщения и почти не почувствовала раздражения. В обед Блу заглянула в магазин и принесла мне сэндвич с индейкой и швейцарским сыром из кафе «Джунипер», а когда я ела, ей пришлось щелкнуть пальцами прямо перед моим лицом, потому что я совершенно отключилась.